Ненависть сверкнула в глазах старухи, она злобно усмехнулась.
-- Кто же это сказал вашему величеству, будто я жду оправдания и помилования?! Счеты наши покончены. Если бы я победила -- я раздавила бы вас, жестоко отомстила бы за Гастона Орлеанского! Вы оказались сильнее, -- ну поступайте со мной точно таким же образом!
-- Несомненно, что так именно и следовало бы поступить, но я великодушнее вас. Вы сами сознаете, что достойны смертной казни, но верноподданническая просьба вашего сына Эдгара, единственного члена вашей фамилии, не запятнанного изменой, остановила это решение. Мы обещали ему пощадить вашу жизнь с условием полнейшего чистосердечного признания с вашей стороны. Но если вы вздумаете молчать, то не только погибнете сами, но погубите и опозорите вашего единственного сына. Выбирайте!
-- Одной сыновней любовью можно извинить униженные мольбы моего сына! Вы угрожаете мне смертью на Гревской площади от руки палача. Я жду ее. Если бы во Франции существовали законы, то королеве Терезии, вашему дорогому брату и многим другим пришлось бы сопровождать меня по этому пути. То-то была бы сиятельная процессия! Вы хотите добиться от меня признания -- напрасно, я буду молчать!
-- Можно заставить вас говорить, безумная. У нас есть и на это средства. Верю, что вы спокойно встретите смерть и разыграете, пожалуй, героиню на эшафоте, но пытка хуже смерти. Подумайте, не лучше ли вам отказаться от ее ужасов. Де Жеви, позовите сюда палача и его помощника.
Холодный пот выступил на лбу де Марсан, на лице выразился смертельный ужас, ее начала бить лихорадка.
-- Ваши средства, государь, более приличны каннибалу, чем христианскому королю! Если бы вы ничего не знали, если бы только я могла надеяться, что молчание мое погубит вас, никакие пытки и муки не вырвали бы у меня ни слова, но, к несчастью, вы слишком много знаете, вы знаете все! Я буду говорить, ибо предчувствую, что ваш дом и трон, которого вы добились кровью, обманом и позором, падут сами собою, погибнут, как скорпион, от собственного жала! Я буду говорить, но под тремя условиями, исполнение которых должны обещать мне не только вы, но и ваш министр Кольбер.
Он мой смертельный враг, но, к сожалению, единственный честный человек в целой Франции, единственный, слову которого можно верить!
-- Ненависть ко мне обратилась у вас в болезнь, в манию. Я, скорее, жалею вас, чем оскорбляюсь вашими выходками. Назовите ваши условия, мы посмотрим, стоит ли ваша исповедь их исполнения.
-- Я требую, -- со мною будь там что будет, -- чтобы сыну моему никогда не мстили за все зло, сделанное мною дому Бурбонов. В ваших глазах я преступница, достойная смерти, но перед Богом и людьми, я -- мать, молящая вас, моих врагов и судей, за единственное мое дитя, единственное создание, которое дорого мне на Земле!