Терезия улыбнулась.
-- Милейший граф, королевы не совершают преступлений. Есть дела, ускользающие от рук правосудия, -- дела, для которых законы не существуют!
-- В таком случае подобные дела и совершаться должны только королевами. Охраной им служат их достоинство и их неприкосновенность!
-- Что же заставляет вас думать, граф, будто у нас не хватит мужества привести мысль нашу в исполнение? Мы ставим все на карту, и нам недостает только деятеля той невидимой силы, которая могла бы совершить то, в чем всю ответственность мы берем на себя одну.
-- Государыня, решение ваше непреклонно?
-- Да поразит нас Господь всеми бедами, -- твердо проговорила Терезия, охваченная фанатической ненавистью, -- если мы изменим себе. Решение наше непоколебимо, как гранит! Как наш прадед Филипп Второй, мы никогда не отступаем от того, что раз положили исполнить. Говорите смело!
-- Еще один вопрос, ваше величество! Ваши письма имеют связь с моим, а все они доставлены Лашезом, не следует ли из этого, что в Эскуриале и Вене лелеют из политических видов ту же мысль, которая внушена вам оскорблением вашей чести и достоинства, и отнесется ли к ней благоприятно мадам де Ментенон?
-- Конечно. Все эти письма от моей матери, от патера Нейдгарда в Мадриде и от самого императора германского, -- все указывают на Ментенон как на особу, достойную полного доверия!..
-- Но она оказалась не вполне достойной вашего доверия, государыня. Она служила шпионом королю, она подготовила гибель моей матери и несчастье д'Эфиа! Мне сдается, что эта женщина пользуется всем и всеми для своих личных целей.
-- А если она только орудие того ордена, который в успехе нашей мести видит торжество своего учения? Впрочем, в приложенном здесь письме к патеру Лашезу она вполне оправдывает свое тогдашнее поведение, говоря, что действовала таким образом по положительному приказанию из Рима. У нас все шло отлично и мы далеко подвинулись бы вперед, если бы не сатанинская хитрость этой Анны Орлеанской. Она разрушила в Нанси все наши замыслы. Ваша благородная мать могла бы кончить иначе, а мне... мне самой никогда не пришлось бы испытать этого позора и унижения, не пришлось бы помогать дочери моего злейшего врага занять престол наших предков!