-- А если словесное выражение подобной мысли опаснее имени корреспондента Марсана?! Оставьте нас на время одних, любезный герцог; Монбассон не должен видеть этого необычайного беспорядка в вашем костюме; иначе он -- более добросовестный шпион, чем вы, господа, -- сообщит свои наблюдения королю. Марсан передаст вам все, достойное внимания.
Откланявшись, де Гиш осторожно выбрался из салона, а королева вышла с де Марсаном в свой кабинет, где оба погрузились в чтение писем. Де Марсан скоро закончил; сильно взволнованный, он спрятал письмо на груди и принялся с напряженным вниманием следить за физиономией королевы. Но эти холодные черты молчали. Наконец Терезия равнодушно сложила бумаги и медленно повернулась к молодому Марсану.
-- Предлагаю вам обмен. Дайте мне вашу записку, и возьмите мои все три письма!
-- Три за одно! А что, если обмен все-таки будет до того неравен, что мне придется доплатить головой?
-- Вы потеряете только то, чего не достойны иметь со времени смерти вашей матери, если только голова не служит вам для одной-единственной мысли!
-- Не для той ли, на которую намекал и де Гиш? -- живо спросил Марсан. -- А вы, государыня, тоже думаете лишь об этом?
Холодный взор Терезии вдруг осветился такой ненавистью и злобой, что молодой граф невольно отшатнулся.
-- С того дня, -- глухо начала она, -- как вы, осиротевший, стояли передо мной и королем, с того дня, как нанесено смертельное оскорбление нашему дому, нашему женскому и королевскому достоинству, и нанесено ею же, вечной причиной наших несчастий и унижений, с того самого дня мысль эта не оставляет нас!
Граф близко подошел к своей повелительнице.
-- Пока мысль эта скрывается в душе вашего величества -- она ничто, высказанная же словами, она, вероятно, обратится в преступление, а потому слово и дело должны идти вместе, одновременно.