В марте тысяча шестьсот семьдесят второго года три старых друга сидели в маленьком домике на улице Ришелье, против театра Пале-Рояль: Мольер, богатый, всеми уважаемый писатель, эпикуреец Лашапель и семидесятилетний маршал Вивон, граф Пизани. У них шел оживленный разговор; но не о прошедшем, а о настоящем говорили они, удивляясь всему происходящему во Франции.
Да, поражали их настоящие порядки, но в их глазах они были не лучше, а несравненно хуже прежних. Семейная жизнь Мольера шла теперь ровнее, его Арманда была вполне удовлетворена славой и богатством мужа, что же касается разнообразных жизненных удовольствий, то поневоле она стала сдержанней. Со времен де Ментенон полиция строго наблюдала за общественной благопристойностью, цензура -- за театром. В Версале блестящие празднества, мифологические маскарады сменились строгой набожностью, а легкомысленный тон парижан волей-неволей принял более серьезный оттенок. Да, времена были не те; большинство молодежи было в действующих войсках, и если кто и грешил, то грешил втихомолку. Мадлена Бежар, свекровь Мольера, умерла, а он привык к ее воркотне, как привыкают к старой болезни. Со времени ее смерти и ему, и всему дому чего-то недоставало. Все стало точно тише.
Жизнь маршала Вивона шла тоже иначе. Его дочь, красавица Катерина, или Артениса, умерла; дом Рамбулье давно потерял свое значение. Кто имел имя -- не нуждался в его покровительстве, у кого его не было, тот не ждал уже оттуда помощи. Иезуиты-победители вовсе не нуждались в этом эстетическом клубе. Зять маршала, маркиз, уехал в действующие войска, старик остался один с внуками. Он жил роскошно, вращался в высшем кругу, знал о ходе всех политических и военных дел, но уже не находил нужным принимать что-либо близко к сердцу, терять из-за чего бы то ни было свое стоическое хладнокровие.
Но сегодня он был сильно взволнован, видно было, что он пережил нечто, поразившее его до глубины души. Жаркой речью облегчал он свое сердце у Мольера.
С мрачным удивлением выслушал его писатель.
-- Он -- маршал! Лорен вновь при дворе и маршал Франции! Не скажи этого вы, маршал, -- я принял бы такое известие за бред сумасшедшего!
-- Не называй меня маршалом, старый друг, мне стыдно носить этот титул! Я Вивон, просто Вивон!
-- Изменник, изгнанный из отечества, человек, заподозренный в отравлении герцогини Орлеанской, сделан маршалом! Да так, пожалуй, сам черт попадет в папы!
-- Ну, частенько случалось это, Батист! -- смеясь, проговорил Лашапель.
-- Сказано, видите ли, что на войне на Рейне и в Лотарингии, при заключении Пфальцского союза он оказал важные государственные услуги, -- процедил нехотя Вивон. -- Может статься, у Ментенон и принца Филиппа есть и другие причины тянуть его за уши. Этот бездельник знает слишком много тайных дел за разными высокопоставленными лицами, ну и следует купить его дружбу! Да, все идет лучше и лучше во Франции!