-- Мне даже известны приметы старика, мужа, жены и мальчика.
-- Отлично! Позаботьтесь же, чтобы путешественники прибыли сюда как раз вовремя! Да, кстати, будьте добры, напишите Мольеру, что мне хотелось бы на этих днях видеть "Дон Жуана". Что там ни говорят против комедий вообще, но "Дон Жуан" -- такая вещь, которую должен видеть всякий, и особенно провинциал!
-- Полагаю, и протеже ваших следует направить в Пале-Рояль: надо же им развлечься?
-- Конечно, но осторожно, осторожно, чтобы не было ни малейших следов нашего влияния.
Десять дней спустя после этого разговора в театре на представлении "Дон Жуана" произошла странная, поразительная сцена. Как только де Круасси в маске де Лорена вышел на сцену, в партере, между зрителями, поднялась бледная, серьезная женщина лет тридцати пяти и, протянув руки к сцене, произнесла глухим, прерывающимся голосом: "Да, это он, он!" Вслед за этими словами с ней началась сильнейшая истерика. В театре произошло общее смятение. Сострадание, удивление и, главное, смутное сознание, что в этом внезапном появлении женщины ясно выказывается Перст Божий и что оно состоит в прямой связи с прошлым Дон Жуана -- Лорена, поразили присутствующих. "Унесите ее! Кто она? Что ее так потрясло?" -- кричали со всех сторон. Представление было прервано. Мольер, игравший Лепорелло, крикнул доктора и попросил зрителей, сидевших ближе к сцене, перенести больную в фойе. При помощи Мовилена, театрального доктора, бесчувственную женщину вынесли из театра. Ее сопровождали двое мужчин: старик, вероятно, отец, и молодой сильный мужчина. С виду они принадлежали к провинциальному дворянству. Оба ухаживали заботливо за больной, благодарили присутствующих за внимание, но упрямо молчали о причинах этого происшествия. Полицейский комиссар сопровождал их в фойе. Мало-помалу публика успокоилась, заняла свои места, и представление пошло своим порядком. К совершенному удовольствию незнакомцев, в фойе никого не было. Больная пришла в себя и, закрыв лицо обеими руками, тихо плакала, старик успокаивал ее, и младший спутник, обернувшись к доктору и комиссару, угрюмо проговорил:
-- Благодарю вас, господа, и сожалею, что мы подали повод к такому беспорядку, но потрясение было слишком сильно даже для моих нервов, и пробудило в нас слишком тяжелое воспоминание. Кстати, позвольте заявить вам, что я Николь де Бонфлер, некогда драгунский ротмистр в Монпелье, теперь же собственник небольшого поместья Авре, в Севеннах. Позвольте покорнейше просить вас доставить мне как можно скорее возможность переговорить с Мольером. Скажите ему, что мне необходим его совет в деле, близко касающемся "Дон Жуана", -- в деле, не терпящем отлагательства.
-- Не примешались ли к нему криминальные обстоятельства? -- быстро спросил полицейский комиссар.
-- Очень может быть, все зависит от сообщения, которое сделает мне Мольер...
-- Николь, Николь, -- прервала его дама, -- прошу тебя, только не здесь, не так явно!
-- Оставь меня, моя дорогая. Сам Бог указывает нам путь, которым мы добьемся справедливости.