Граф отворил двери. Опираясь на руку Бонфлера, в комнату вошла бледная, дрожащая Жервеза, а за нею Маламед, ведший за руку красивого шестнадцатилетнего мальчика, поразительно похожего на де Лорена.
Мертвое молчание царствовало в зале.
-- Лорен, так вы не знаете ни этих господ, ни эту даму, ни даже этого мальчика? -- спросил наконец король.
-- Нет! -- подтвердил тот в безумном отчаянии. -- Да и кто докажет, что я их когда-либо видел!
-- Господа маршалы, перед вами разыгрывается последняя сцена "Дон Жуана". Обольститель, убийца, богохульник и, наконец, лжец!! Впрочем, мы понимаем, маршал, что самонадеянность, дерзость и стыд принуждают вас молчать до конца. Но мы посмотрим, насколько хватит твердости Дон Жуана! Вы начнете ваш маршальский обед чашкой шоколада. Взять у него жезл, мантию и меч, посадить его! Заранее объявляю бесчестным всякого, кто хоть слово проронит о происходящем здесь! Мы произведем сегодня суд и расправу по древним законам маршальского устава во Франции.
По знаку короля Конде направился к боковой двери, разоблаченного Лорена силой усадили на стул.
-- Простите его! -- раздался вдруг молящий голос Жервезы Бонфлер. -- Ради этого ребенка, простите его, государь!
-- Ваше сострадание к нему, сударыня, только увеличивает его преступление. Да не будет сказано, что позор и бесчестие могут прикрываться нашим именем, что мы щадим преступника, лишь только в нем есть хоть одна капля нашей крови. Над нами Бог -- Бог королей и нищих! Да сохранит он чистоту линии и честь Людовика! Маламед, уведите вашу племянницу и мальчика, де Бонфлер будет свидетелем нашего суда! Конде, шоколад!
Жервеза с сыном удалились. Конде отворил боковую дверь, в залу вошел начальник полиции с двумя агентами. Между ними, бледный, как смерть, дрожа всеми членами, шатаясь, шел Луи Гаржу с чашкой шоколада в руках.
-- Нет, нет! Это дьявольское заблуждение! Тут не суд, а... проклятие! -- Лорен пытался подняться, точно желая бежать, но маршалы крепко держали его.