-- Ваше высочество, -- воскликнул Мольер. -- Неужели вы дозволите наглый грабеж? Соглашаясь терпеть нужду, чтобы не подвергать своих товарищей вашей немилости, я теперь должен лишиться единственного средства помочь себе, единственного источника моего будущего счастья!
-- Идите! Довольно дерзко предполагать, что я должен заботиться о счастье подобных вам людей!
Слезы выступили на глазах у Мольера.
-- Извините, ваше высочество, если во мне было ребяческое убеждение, будто такой высокопоставленный принц охотно позаботится о счастье бедного человека! Горе бедняку, участь которого в руках сильного!
Он поклонился и вышел.
Девица Бежар последовала за ним. При последних словах Мольера Конти просто остолбенел от такой дерзости. Находясь уже и без того в состоянии нервного раздражения и сильнейшего неудовольствия, страстная его натура окончательно пробудилась, и жилы на лбу налились кровью.
-- Позови Гурвиля, Лорен! -- закричал он.
Паж, стоявший безмолвно в отдалении, полетел к двери и позвал шталмейстера.
Вошел Гурвиль и за ним секретарь Серасин, приехавший ночью из Безьера.
Беда, если у гордых вспыльчивых господ упрямые слуги, а Серасин был из их числа. Родом из Сен-Леона в Пиренеях, характером и темпераментом больше испанец, чем француз, он и держался прежних нравов своей родины. Одет он был по французской моде: короткие, узкие панталоны и штиблеты, узкая курточка с серебряными пуговицами, волосы в сетке и широкий кожаный кушак.