-- Шарль, я лучше сам понесу свою сумку, а ты посади ее на Иеремию, пока она не отдохнет.
-- Как хочешь, -- проворчал Койпо, -- но эта девчонка причинит нам только одно беспокойство! Подумаешь, право, какая приятная обуза!
С этими словами он снял с осла различную поклажу, и Мольер посадил на седло Арманду, которая молча взяла повод в руки. Оба мужчины понесли вещи и, не говоря больше ни слова, продолжили свой путь.
-- Ну скажи ты мне, негодная девчонка, -- вырвалось наконец у Койпо, -- и с чего ты выдумала бежать за нами? Дьявольщина, что мы будем делать с тобой? Ты слишком еще молода, чтобы зарабатывать себе на хлеб, и слишком уже велика, чтобы бегать так за мужчинами!
-- Почему я бегу за Мольером, папа Шарль? Ха-ха, потому что хочу! Я хочу теперь иметь свою волю и стоять на собственных ногах! Теперь уже навсегда останусь с Мольером. Что ж, я разве не могу петь и плясать? Не правда ли, Батист, ты скоро сделаешь из меня прекрасную актрису? А ты думал, Койпо, что я хочу быть вам в тягость. Нет, у меня тоже есть своя гордость. Если же вы меня приведете обратно домой, я все-таки убегу от старой! Где вы переночуете?
Мольер колебался между умилением, тягостным беспокойством и замешательством. Он давно знал, что Арманда -- сумасбродное существо, которое трудно обуздать, и знал также, что она могла быть чрезвычайно сердечной. Самостоятельность же ее, страстность и понятия, несвойственные ее возрасту, немало смущали его.
-- В Пти-де-Пре, там, внизу, -- отвечал он коротко. -- Нам осталось еще добрых три четверти часа до того места, Шарль.
Вдруг на кустах и на дороге показался свет. Путешественники обернулись с испугом. Лошадиный топот раздавался недалеко от них.
-- Нас преследуют, -- воскликнул Койпо, -- и, верно, благодаря этой проклятой девчонке! Это люди принца.
-- Которые обвинят нас в том, что мы тебя отняли у матери, Арманда!