-- Вальдердорм, Вальдердорм!
Услыхав призыв к сражению, полк с поднятыми знаменами бросился вперед. Увлеченный толпой, Леопольд очутился среди пылающих домов, перепрыгивал через убитых, разил всех попадавших ему и, наконец, очутился в открытом поле. Перед ним стоял Дотис освещенный утренними лучами.
-- Стой! -- закричал Харстенс, обливаясь потом, и поставил знамя на землю. -- Деревня наша, соратники! Копейщики будут прикрывать нас сзади, а стрелки займут деревню! Ну, брат Ведель, ты уже начал! Посмотри, как улепетывают языческие собаки в свою нору. Скоро мы перебросим мост и на крепость!
Леопольду показалось, что он вышел из пылающей печи. Сон это или действительность, что он еще жив и стоит у знамени. Теперь его пульс успокоился, и юноша удивлялся, как ему легко и хорошо. Он как будто проснулся от глубокого сна и осматривался кругом. Фенера, другого помощника Харстенса, не было, Хада же стояла равнодушно возле него, как будто такие переделки случаются каждый день. Перед ним открывалось ужасное зрелище! Сарацины пешие и на лошадях теснились на мосту, ведущему через ров в Дотис. Позади них, на равнине, царствовала смерть, и только изредка слышались стоны умирающих.
Когда сарацины переехали в город, мост был разрушен, и медленно по реке плыли балки и своды.
-- Как ужасно! -- вырвалось невольно у Леопольда.
-- Да, господин, но война не самое страшное! -- сказала Хада. -- В жизни вы увидите еще больше зла и преступлений.
-- Вы, конечно, привыкли к этому! -- возразил он.
-- Да, с шестнадцати лет я вижу эти безобразные картины. Здесь, по крайней мере, открытое сражение и всякий стоит за свое дело. Но если вы увидите бесчеловечные поступки, которые приходилось видеть мне, то вам война покажется шуткой. Что же особенного тут, если умирают люди, ведь должны же они умереть, особенно, когда жизнь полна мучений. Люди подобны траве. А где много травы, там есть и сено. Мы скосим его или нас скосят. Однако я теперь возьмусь за свое дело. Не проклинайте меня за это, помните, что я давно уже проклята!
-- Покараульте знамя, Ведель, -- сказал Харстенс. -- Я посмотрю, где лежит Фенненштейн.