Прапорщик ушел, а Леопольд взял знамя.
Десдихада слезла с лошади, воткнула копье в землю и отправилась на равнину к раненым и мертвым. Гарапон бежал за ней. Первых она тихонько кликала, так как многие поднимали руки. Мертвых же она поворачивала головой к восходящему солнцу, брала у них различные вещи, которые затем исчезали в складках ее платья, похожих на мешок. Была отвратительная минута, но между тем в занятиях старухи не было ничего дурного. С каким-то почтением и торжественностью занималась она варварским ремеслом никакой жестокости или жадности не было видно на ее лице.
Голос Харстенса вывел Леопольда из таких размышлений.
-- Эй, старик, -- засмеялся он -- однако мы далеко ушли. Черт возьми, будь нападение с той стороны деревни, нас разбили бы вдребезги. Сельджукские воины были самые лучшие воины высланные против нас старым свирепым мужиком. Вот идет наш начальник. Смирно! Копья на плечо! -- Харстенс поднял знамя. -- Да здравствует Вальдердорм!
Среди торжествующих криков подъехал он к полку.
-- Клянусь святым Стефаном, вы славно дрались, дети. Важный пункт -- деревня сзади, хотя это стоило, наверное, очень дорого. Что поделывают наши новобранцы?
-- Они дрались, как старые солдаты, и Леопольд своим мечом отлично расчищал дорогу для знамени.
-- А где юнкер фон Фенненштейн?
-- Убит, проклятый сарацин пронзил ему копьем правый глаз. За это Ведель далеко отбросил от знамени турецкую собаку. Всего мертвых и раненых сто тридцать человек.
-- Отлично, юнкер фон Ведель, вы держите себя, как настоящий мужчина. Обещаю вам, Харстенс когда мы также счастливо возьмем эту крепость, как сегодня деревню, то император вас сделает рыцарем и щедро наградит из сокровищ Бассы! Скоро придут окопщики и артиллеристы строить батареи, язычники тогда запоют другую песню. Отведите назад в деревню ваших храбрецов, чтобы было место для пушек. Еще раз благодарю вас, дети!