В последнюю ночь были отвезены назад батареи и защищавшие их габионы и фашины. Чтобы обезопасить эту работу, Оедо с его шайкой было приказано перебраться при наступлении ночи через вал и произвести ложный приступ.
Это приказал сам Вальдердорм, но, зная хищнические инстинкты шайки и громадные богатства паши, он запретил Оедо и его товарищам под страхом виселицы и колесования входить в город прежде взятия цитадели.
Настало утро. Барабаны ударили приступ. "Император здесь!" и "Аллах" -- раздались военные крики. Императорские фланговые отряды ударили с двух сторон на город, а центр, прикрытый огнем батареи, оставался неподвижен. Ужасная свалка происходила у брешей, дрались один на один. После неимоверных усилий императорские войска были отброшены. К одиннадцати часам потребовались резервы, и спешенные рыцари пошли на турок. Полуденное солнце жгло невыносимо. В это время торжествующие крики христиан возвестили полную победу в обеих частях города. Тогда бросились вперед Вальдердорм и Зиппен.
-- Харстенс, -- закричал первый, -- мы снова увидимся в крепости! Наступайте и вы, когда мы перейдем брешь!
Оба отправились во главе своих отрядов. С барабанным боем и криками "ура!" перешли они ров и достигли бреши. Они не встретили сопротивления и исчезли за остатками стены. Главное ядро войска до штурма цитадели оставалось неподвижно, как стена. Харстенс стоял со знаменем, около него были Юмниц, Леопольд и Десдихада. Когда Вальдердорм и Зиппен уехали, старуха обратилась к Харстенсу.
-- Господин Харстенс, -- начала она очень серьезно, -- не торопитесь, не бросайтесь к бреши, пока над цитаделью развевается синее знамя. Вам никогда не удастся поставить на его место императорский орел.
-- Что означает развевающееся там синее знамя?
-- Вы скоро увидите это сами!
-- Хорошо, я посмотрю, но оставаться здесь более не могу.
Через минуту в обеих частях города раздался воинственный крик, еще громче и ужаснее прежнего.