-- Вы видели, чем я занималась, и, кажется, презираете меня. Господин, презирайте тех, из-за кого я сделалась такой. Вы позволите мне быть при вас, и я буду стараться выручать вас из опасностей и...
-- Разве вы теперь считаете это нужным? Зачем?
-- Вспомните, как я угрожала Оедо, когда вырвала вас из его рук. Я сказала ему, что он погибнет так же, как Манассия и его жена в Сарагоссе. То же повторила я в вашем присутствии поляку Царнику у подъемного моста. И утешила его добычей в Дотисе. Через несколько дней будет штурм, и я сообщу поляку, как Оедо может завладеть сокровищами Бассы. Прошу вас, проводите меня.
-- Ну, этого не будет. Я хорошо узнал ваше ремесло и вовсе не желаю быть с вами, что я, к сожалению, должен. Какое дело вам до меня?
-- Да, гордый господин, -- ответила она мрачно, -- какое мне дело до вас! Прощайте, до штурма. Тогда, может быть, я вам и понадоблюсь!!
Она бешено бросилась на лошадь и скоро исчезла.
"Может ли совмещаться в сердце этой женщины такая грубость и глубокое чувство, разврат и самоотверженность? Может ли Сара быть Десдихадой?" -- Так думал наш герой, входя в квартиру. Хотя он и сказал ей с презрением: "какое ей дело до него", но тем не менее он не переставал думать о ней. Какое-то предчувствие подсказывало Веделю, что эта женщина будет иметь громадное значение в его жизни. Ему казалось, что какое-то проклятие тяготеет над ней и заставляет ее вести такую позорную жизнь, хотя ее сердце и полно глубоких чувств.
В следующие два дня Дотис был крепко обложен императорскими войсками. Штурмовать сильную крепость, защищенную множеством храбрых людей, и теперь даже очень нелегкое дело, а тогда и вовсе почти невозможное при несовершенных средствах для нападения. Искусство, с которым Вальдердорм произвел неожиданное нападение и занял самую слабую сторону крепости, очень облегчило штурм, но все-таки дело было очень опасно и кровопролитно.
Обстрел Дотиса продолжался беспрерывно два дня и две ночи, и очень странно, что на огонь императорских войск из крепости стали отвечать только на третий день. Вследствие роковой лени и беспечности, свойственной Востоку, паша не распорядился раньше установить и приготовить орудия, полученные незадолго до осады из крепости Пешта. Только уже после начала действий и опустошительной бомбардировки турки взялись за разум. Многочисленные пожары от бросаемых ядер сильно опустошили все части Дотиса. Турецкие орудия были расставлены очень поспешно и дурно, несмотря на близость неприятеля, их огонь производил незначительное действие. Наконец стали приготовляться к главному штурму в ночь на третий день.
Усердие осаждавших утроилось при известии, что император прибудет во время штурма и лично въедет в разрушенную и взятую крепость.