-- Ну, теперь ты можешь к ней посвататься, Николас.
-- Я? Как же думать мне об этом при моем жаловании...
-- Гм! Это еще вопрос, любишь ли ты ее по-прежнему. Ха-ха! Что же ты хотел рассказать о семействе Эйкштедтов?
-- Несчастье лишь увеличило их гордость. Барон Валентин и сыновья его очень учены, но в хозяйстве понятия не имеют. С имением их, Ротен-Клемпеновом, совсем плохо. А все-таки он не согласился на предложение вашей матушки отпустить ему его долг в шестнадцать тысяч гульденов, и в ответ на ее письмо велел ей передать через отца, что не в ее власти освободить его от долга, который он сам принял на себя. Но еще прежде, чем отец мой получил этот дерзкий ответ, он слышал, как барышня в сердцах сказала своему батюшке -- отец-то стоял в сенях, а дверь в ее комнаты была только притворена, -- но вы рассердитесь, я лучше не буду рассказывать!
-- Я рассержусь от того, что она говорит! Ты не в своем уме, Николас.
-- В сильном гневе она воскликнула, что не покажется вам на глаза прежде, нежели не будут заплачены деньги, за которые она была продана вам десять лет тому назад!
-- Вот как! Тщеславная дура! Если это от меня зависит, много воды утечет прежде, чем удастся ей увидеть меня. Однако прибавим шагу, чтобы нам поскорее доехать до дома!
Не прошло и четверти часа, как они уже остановились у ворот и Зебалд, обозный начальник, повел их тайно в квартиру смотрителя, где рыцарь немного приоделся. Нельзя сказать, чтобы герой наш горевал, узнав о бестактном поступке своей прежней любимой, но удар, нанесенный его самолюбию, был довольно силен, чтобы разорвать последние нити привязанности к Анне. Теперь он мог быть спокоен, что ни мать его, ни Гассо, ни Гертруда не возвратятся к своему прежнему плану относительно его брака, и с улыбкой пожал плечами, вспомнив напрасное опасение дочери канцлера. Леопольд закончил свой туалет в комнате смотрителя.
Старинный зал был убран по-прежнему. Люстра и канделябры были зажжены, посредине стоял громадный стол, уже накрытый. Вокруг обеденного стола, оставляя пространство для свободного прохода, стояли столы, накрытые скатертями; на них были расставлены восковые свечи и разложены подарки. Главные ворота были еще заперты, у садовой калитки стояла елка с ангелом, возле нее были поставлены ясли с младенцем, матерью и Иосифом Толстый весельчак Бартель вырезал их и ярко раскрасил чтобы доставить удовольствие детям Он же производил теперь, вместе с хозяйкою Кремцова, обход всего замка, прежде чем был дан знак ко входу.
-- Так хорошо. Бартель! Пусть зазвонят, и тогда впустите всех! Ах, нет, не всех! Двоих все-таки недостает!