-- Леопольд! Господин мой! Любимый господин и друг, радость моих очей, приветствую вас! -- Увидев в окне Сару так чудесно измененную и освещенную солнцем, которое отражалось тысячами лучей в ее драгоценных ожерельях, Леопольд страшно испугался. Вид этот смутил его еще больше.
-- Черт возьми! Что это за глупость такая! -- шепнул он Николасу. -- Поспешим к ней, она должна снять этот пестрый языческий наряд и в эту же ночь уехать, а то я потеряю с ней и честь и любовь свою.
-- Кроме моей жены, никто не мог ее видеть, господин!
Они поспешно въехали в отворенные ворота, которые Лиза тотчас же за ними затворила.
Но Сару все-таки кое-кто видел -- то был Гартман. Благодаря его умному расчету и хорошей лошади, ему удалось достигнуть высоты почти одновременно с Леопольдом и Юмницем. Тут он свернул с большой дороги и, зная отлично местность, пробился через лесную чащу до противоположного края высоты, там, где она спускалась к Инагофу и где молодой лес доходил почти до самых его стен. Хотя он мог и не разглядеть Сару хорошенько, однако он заметил, что она молода и красива, иностранный же костюм и блестящие каменья магически на него подействовали.
В эту минуту Леопольд и Юмниц въехали в ворота; красавица отошла от окна.
-- Ага, -- засмеялся Гартман, -- теперь мы знаем, по крайней мере, какой у рыцаря вкус. -- Он поспешил выбраться из леса и как только выехал на большую дорогу, помчался в Кремцов с быстротою гонца, имеющего в кармане важные известия.
Сара приняла Леопольда пылко, со всей горячностью своей натуры, поддавшись в первые минуты своим чувствам, что было вполне естественно, но, в то же время безумно, ибо чувства эти не были обоюдны. В своей беспредельной радости рассказала она Леопольду, что Турецкая война кончилась, падишах заключил с императором мир и она, как знающая язык и обычаи Востока, была употреблена для переговоров, которые так были удачны, что султан подарил ей двадцать тысяч пиастров, а Максимиллиан II выдал императорскую льготную грамоту. Итак, теперь она уважаемая женщина, с честно приобретенными деньгами, и не должна более краснеть за себя. В заключение Сара сказала, что приехала теперь, чтобы жить и умереть под покровительством своего единственного друга.
Леопольд выслушал эти излияния спокойно и с участием, уверил ее в своей неизменной дружбе и заботливости о ней, но в то же время не скрыл, что она приехала для него крайне не ко времени, рассказал ей также, как сильно пострадала из-за нее его репутация в эти два года и в конце прибавил, что его любви и чести грозит величайшая опасность, если узнают о ее приезде и увидят ее такой молодой и красивой, какова она в действительности.
Сара была вне себя. Вся в слезах, стала она просить у него прощения, уверяя, что охотно соглашается оставаться навсегда старой и некрасивой и уехать далеко отсюда, где появление ее неспособно омрачить счастье ее друга.