-- Я не боюсь больше, чтобы мое отсутствие мне повредило или приезд ваш был открыт. Но если меня и ждут новые испытания судьбы, успокойся, девушка, ты в том не виновата! Прощай!
Леопольд и Юмниц оставили Шниттерсгоф, и Сара заперла за ними дверь. Рыцарь почувствовал себя несколько спокойнее и с облегченным сердцем приближался к Кремцову, откуда раздавался утренний звон. Был девятый час, как раз время, когда все собирались в зале для завтрака. Леопольд горел нетерпением возобновить свое сватовство, так неожиданно прерванное.
Между тем положение дел в Кремцове страшно изменилось. Внезапное исчезновение рыцаря и его заметное смущение должны были, разумеется, произвести неприятное впечатление на Анну и ее мать и возбудить в них беспокойство.
Иоанна старалась всеми силами рассеять их опасения, убеждая, что Леопольда отозвало, без сомнения, важное дело и что он, по возвращении, объяснит все ко всеобщему удовольствию. Но она не имела никакого успеха, канцлерша продолжала держать себя с холодной сдержанностью. Приезд Гассо и Гертруды нисколько не изменил всеобщую натянутость. Иоанной фон Ведель овладело заметное беспокойство, когда она узнала, что Гассо послал за Леопольдом слугу. Она предчувствовала неотвратимую беду. Таким образом прошел день.
Вечером другой слуга вызвал Гассо под вымышленным предлогом в конюшню. Тут ждал его возвратившийся Гартман и передал ему свои открытия с величайшим усердием, достойным похвалы.
Уважение к своему имени, к старушке матери и к чувствам Анны и госпожи фон Эйкштедт побудило Гассо сдерживать себя. Он приказал Гартману молчать и позаботиться о том, чтобы на рассвете лошади были готовы к отъезду. Потом возвратился в зал, как ни в чем не бывало и, только оставшись наедине с Гертрудой, он дал полную волю своему негодованию, рассказав ей о случившемся.
Гертруда была вне себя. Поступок Леопольда представлялся обоим супругам изысканным злодейством его столь же безнравственного, как и коварного сердца. Нечего было делать, надо было исполнять трудную обязанность: Гертруда отправилась к Анне и ее матери и рассказала несчастной девушке, что она обманута. Что почувствовали четверо собравшихся? Сказанные слова и пролитые слезы -- ночь все покрыла своим темным покровом. В эти часы глубокой горести несчастных поддержали только негодование и чувство оскорбления, что и побудило их к решению, которое вполне оправдывалось их положением. На другой день в пятом часу Гассо, Гертруда, Анна и канцлерша уехали из Кремцова, оставив только два письма: одно Иоанне, другое -- Леопольду.
Грустные предчувствия Иоанны оправдались, когда она, проснувшись утром, узнала, что ее гости уехали, не простившись даже с нею. В своем письме канцлерша объявляла ей сухо и гордо следующее: "При таком отношении господина рыцаря, вашего сына, предпочла я, без дальних околичностей, оставить ваш дом с зятем и дочерьми и отказаться от всякого знакомства с вами на будущее. Крайне сожалею, что вследствие заблуждения, согласилась недавно на возобновление этого знакомства. Эмма фон Эйкштедт".
Когда Леопольд с Николасом приближался к замку, около башни встретил его смотритель и сказал:
-- Господа уехали рано утром, не простившись с барыней. Вот вам письмо от господина Гассо.