Леопольд побледнел как полотно. С опущенной головой и неподвижным взглядом вошел он в зал, к матери.
Взглянув на него, Иоанна сказала:
-- Так ты уже все знаешь?
-- О! Да! Я хочу только прочесть, что Гассо мне сообщает.
Он развернул бумагу.
"Леопольд! О своей свояченице Анне не скажу тебе ни слова. Ты недостоин, чтобы произносить ее непорочное имя! С тобой же я должен объясниться насчет чести имени, носимого, к несчастью, нами обоими и которое ты запятнал, с большим хладнокровием и низостью, чем некогда Буссо. Ожидаю тебя сегодня или завтра вечером, от шести до девяти часов у веттерского дуба. Если же ты не придешь, то это будет доказательством, что ты не только бесчестный человек, но еще и трус.
Гассо".
Леопольд только засмеялся, потом вскочил с места, в порыве негодования.
-- Клянусь спасением моей грешной души, это превосходит всякий разум и всякую справедливость! Вот, матушка, возьми, прочти эту милую записку! После того как они, не выслушав меня даже, убежали, как дураки на основании одного пустого подозрения и низкой клеветы, господин брат дерзает еще требовать от меня отчета, как от мальчишки!
-- Он отправил вслед за тобой Гартмана. Сам он рассказал мне это, когда приехал.