-- Что же? Раз такой благородный свидетель, как господин Гартман, блумбергский конюх, ее уже видел, то мне нечего подтверждать это.
-- И ты дерзнул, негодяй, прижимать к сердцу сестру моей жены, притворяться в любви к ней, чтобы потом броситься в объятия твоей любовницы!
-- Если ты пришел сюда, чтобы оклеветать меня и оскорбить, тогда я не буду тебе отвечать. Об Анне фон Эйкштедт я не скажу ни слова, она сама должна знать, имела ли она право так поступить, если чувства ее ко мне были в самом деле искренни! Тебе же я должен заметить, что, если ты вчера не счел нужным искать разъяснения дела, о котором я более всех сожалею, то сегодня ты уже потерял право на мое доверие, выказав себя недостойным его! Если бы вы все остались моими гостями, если бы ты подождал меня, тогда было бы моим священным долгом не оставлять вас более в неведении. Теперь же, брат, наши отношения уже таковы, что я счел нужным доказать тебе, как несправедливо со мной поступили, разбив своим недоверием все счастье моей жизни.
-- Очень нужно мне ваше счастье или несчастье! Тут дело идет о моем честном имени, которое вы запятнали! Вы подтвердили, что испанская девка приехала. Я этого не потерплю! Я требую, чтобы вы в три дня выпроводили эту женщину из нашей земли, а не то, я сам справлюсь с прекрасной испанкой и смою с нашего герба грязь, которую закидали его сыновья моего отца от второго брака!
-- Господин Ведель фон Блумберг, с этой минуты вы чужой на моей земле! Но если вы позволите себе нарушить мои права и общий мир, то прошу вас приписать себе и все последствия этого. Женщина эта не пришла сюда тайно, а в силу данной ей грамоты. Я не скрыл своих отношений с ней, напротив, объявил, кажется, довольно громко в тот Рождественский сочельник, скольким я ей обязан и чем я намерен доказать ей свою благодарность! Впрочем, жар ваш, без сомнения, остынет, когда вы узнаете, что моей матери известно, что вас сюда привело, равно как и то, как я намерен поступить, правда, это не родная ваша мать, и потому вы считаете, что не обязаны оказывать ей сыновнее почтение, я же объявляю вам, что она единственный судья, которого я признаю здесь на земле! Будьте так добры, выждать ее решение, его как раз она сейчас выносит!
Несколько остывший Гассо посмотрел в сторону и увидел Николаса Юмница, взбиравшегося верхом на высоту.
-- Матушка все знает, Леопольд? -- спросил он.
-- Все, с той самой минуты, как приехала Сара!
-- Несчастный человек, неужели возможно, чтобы ты был все-таки невиновен и это была ошибка?
-- Эту возможность следовало бы взвесить вчера, господин Гассо! Сегодня это для меня слишком поздно!