-- Они все еще вместе, господин, -- сказал он. -- Потрудитесь войти сейчас же с Николасом. Я отведу лошадей.
Рыцарь нашел мать на ее любимом месте у окна. Сара же с покрытой головой сидела у ее ног, на волчьей шкуре -- образец ее угнетенного, всеми ненавидимого народа. Откровенность, с которой Леопольд сам отдал себя на суд матери, требовала такой же откровенности и от Сары, но Иоанна узнала не только всю печальную судьбу девушки и страшное ремесло Десдихады, но также и то, что пламенная любовь заставила ненавистницу христиан сделаться спасительницей ее сына. Сара вовсе не была опасна для Леопольда, и Иоанна считала поэтому величайшей жестокостью отступиться от нее теперь и тем предать несчастную жалкой участи, постигавшей в то время по всей Европе ее соотечественников, если они не имели сильных покровителей.
Когда Леопольд и Николас вошли в зал, Иоанна встала с места и, сильно взволнованная, прижала сына к груди дрожащими руками.
-- Ты говорил с Гассо? Чего он хотел от тебя?
-- Он требовал, чтобы я выгнал Сару из моих владений самое позднее через три дня, чтобы я нарушил данное ей обещание -- в противном же случае он сам ее выгонит! Я объявил ему на это, что сумею наказать того, кто нарушит мир на моей земле. Я не знаю, матушка, на что ты решилась, но считаю лишним напоминать тебе, что отдать Сару в руки Гассо значило бы то же, что предать смерти и позору спасительницу моей жизни! Предать ее, может быть, той смерти, которую невинно претерпели в Сарагоссе ее родители! Во время своих военных переходов она видела слишком много людей, чтобы здесь, в нашей земле, не нашлись свидетели ее прошедшей жизни, и нельзя было бы собрать на нее обвинений, следствием которых будет ее гибель! В Штеттине тоже умеют зажигать костер.
При этих словах Сара вскочила.
-- Нет, благородная женщина, нет, любимый господин, я не потерплю, чтобы вы беспокоились о моей участи! Как камень на моей совести мучит меня сознание, что я ввела в беду того, за счастье которого охотно отдала бы жизнь! Я надеялась жить здесь в тиши, стряхнув с себя проклятие молодости, позор прежней моей жизни. Вместо того я появилась среди вас как Десдихада или олицетворенное несчастье! Едва только вступила на вашу землю моя проклятая нога, как мир и любовь, готовые уже поселиться на ней, бежали, уступив место несогласию и безнадежности! Во мне, господин, всегда жил дух гибели, я пропащая, место которой среди трупов! Оставьте меня, пусть я навсегда останусь Десдихадой и уйду далеко отсюда!
-- У тебя весьма ошибочные понятия о нашем христианстве, если воображаешь, что я на это соглашусь! -- сказала с твердостью Иоанна. -- Впрочем, если бы даже мы были так малодушны и пустили тебя, дурная репутация все-таки осталась бы за нами. О нас сказали бы, что мы отослали тебя потому, что Леопольд чувствовал себя виновным. С сегодняшнего дня я сама -- не Леопольд -- буду твоей покровительницей из благодарности за спасение моего победоносного сына -- как и обещала уже тебе через Юмница.
-- Гассо также слышал это решение, переданное мне Николасом у веттерского дуба, и об него разбилась его ярость.
-- Пусть он это слышал, я хочу, чтобы от нас отошла всякая клевета, потому и послала я Николаса с таким ответом! Ты, Сара, останешься с нами, мы будем укрывать тебя в Шниттерсгофе. Я требую только, чтобы ты не снимала покрова старости и безобразия до тех пор, пока я жива и сын мой пребывает в Кремцове. Повелеваю, чтобы ни ты, ни Николас не говорили никому, что ты еврейка! Почитай в тиши своего Бога, но не выводи на свет того, что может подвергнуть тебя величайшей опасности, не выходи также никогда из твоего убежища без нашего позволения или приказания! Довольна ли ты этим решением?