Чтобы избавить себя от лишних хлопот, Леопольд и Арним отвезли свои сундуки с дорогими вещами, купленными ими на востоке, в Падую, к Евстафию Флемингу, который все еще учился в тамошнем университете. По своему возвращению в Венецию они намеревались отправиться вместе со стариком Арнимом и братьями Шлибен морем в Феррару и оттуда уже сухопутным путем продолжать свое путешествие. Но на второй день после их приезда в Падую друзья получили через гонца страшное известие: на другой день их отъезда из Венеции старик Арним с несколькими немецкими дворянами пировал в гостинице "Черный орел", во время пира дом обрушился и старик погиб. Само собой разумеется, что Леопольд и Ганс тотчас же поспешили обратно в Венецию.
Похоронив отца, Иоганн фон Арним отправился на родину и взял с собой сундуки Леопольда, с обещанием доставить их в целости в Кремцов. Шлибены также изменили свой план, таким образом, наш герой остался один и начал свою итальянскую поездку в очень плохом настроении.
Сперва он вторично отправился в Падую, надеясь найти здесь спутников. Ему, как мы видели, посчастливилось. Правда, его теперешние товарищи были все, за исключением Виннера, строгие католики, но они были в то же время добродушные немцы, ценившие слишком высоко рыцарское достоинство, чтобы смотреть сквозь пальцы на веру нашего героя. Проехав Феррару, Болонью и Флоренцию, путешественники прибыли в Рим как раз в последние дни карнавала, так что успели принять участие в общем бешеном веселье и полюбоваться красивым зрелищем зажигания и тушения "мокколей". Теперь же они ждали произнесения знаменитого проклятия.
Оживление и веселье карнавала весьма понравилось Леопольду, величие Рима, великолепные здания привлекали его, но папская процессия и прочие церковные церемонии не произвели на нашего героя такого сильного впечатления, которое они обыкновенно производят даже на протестантов. Главная причина этого заключалась в личности самого папы.
Леопольд не мог забыть, что человек, изображавший символически обстоятельства земной жизни Спасителя, был тот самый Григорий XIII, который, узнав о Варфоломеевской ночи, велел отслужить благодарственный молебен и постоянно подстрекал фанатичного Филиппа II к его жестоким преследованиям протестантов. Но герой наш повидал слишком много во время своих путешествий, чтобы не понимать необходимости оставить эти мысли при себе. Он был даже столь осторожен, что отдал уезжавшему Арниму золотой портрет Оранского, оставив себе только цепочку Мансфельда, чтобы не подумали, что он находится в сношениях с вождями протестантов.
Площадь св. Петра оставалась неосвещенной, одна луна разливала над городом свой бледный свет, причем собор св. Петра казался еще мрачнее. Вдруг печально и уныло загудел соборный колокол, в собравшемся народе воцарилось мрачное молчание. На папском балконе появился Григорий XIII, держа в руке толстую восковую свечу, его сопровождали два кардинала, за которыми шли два дьякона. Все были в одеждах фиолетового цвета, и только по блестящей митре на голове Григория XIII можно было узнать главу католического мира. Он держал свечу прямо перед собой, она освещала бледное морщинистое лицо старца, который пришел, чтобы проклинать! Между тем как папа стоял неподвижно, напоминая Леопольду египетскую мумию, каждый из кардиналов прочел проклятие громким, далеко слышимым голосом.
Первый прочел по-латыни, второй по-итальянски. Хотя Леопольд латинского языка вовсе не знал, итальянский же очень плохо, все-таки он понял, что проклятие папы относилось к учению Лютера и Кальвина и вообще ко всем гугенотам, в особенности же упоминалось в нем о благородном Вильгельме Оранском, Генрихе Наваррском и Елизавете Английской. При последних словах кардиналов: "Condemno! Condemno!" -- Григорий XIII поднял свою свечу над головой.
-- Damnati sunt in perpetum -- aeternum!! -- Грозно раздался его голос, и он с размахом бросил в толпу свою свечу, которая в падении погасла.
-- Misericordlas! -- заревел народ, и там, где упала свеча, произошла сильная давка. Каждый хотел взять ее себе и вырывал у других. Остальные начали расходиться.
-- Хотите, чтобы я перевел вам, господин фон Ведель, что сейчас было проклято? -- спросил его барон.