-- Прекрасная мавританка, -- продолжал Квинцов, -- сказала герцогу, что ее искусство открыло ей, будто он пламенно любит одну особу, но не решается удовлетворить желание сердца, боясь родственников. Но, -- прибавила она, -- вам надо попрать ногами все препятствия, соединившись с любимой особой, вы достигнете и политической самостоятельности, которой родственники ваши хотят вас лишить.
-- Ты сама, чудная женщина, -- вскричал тогда герцог, -- подаришь мне свою любовь, величайшее блаженство!
Он хотел броситься к ней, чтобы обнять ее, вдруг белое облако окутало ее со всех сторон. Когда оно исчезло, женщины уже не было в комнате. Мы хотели в страхе уйти, вдруг поднялась какая-то занавесь, которую мы сперва не заметили, и стало видно большое зеркало. На его поверхности показалось изображение той женщины и какой-то голос сказал: через девять дней будьте в Вольфенбюттене, там, после заката, вы застанете в парке ту, чья любовь сделает вас свободным. Видение исчезло. Герцог Эрнст слепо поверил этому и едва мог дождаться срока. Уехав со своей свитой под каким-то предлогом в Вольфенбюттен, он нашел в парке Сидонию! Теперь она его прибрала к рукам и он непременно на ней женится.
Наступило молчание. Леопольд прервал его.
-- Я все понимаю теперь, но совесть запрещает мне быть совсем уж откровенным, впрочем, это не могло бы ничего изменить. Теперь я вижу сам, что герцог охладел к Сидонии, она же, заметив это и боясь, чтобы это не разрушило ее честолюбивых планов, обратилась в своем отчаянии к мавританке. С последней я познакомился во время своих странствий. Она везде возбуждала удивление и ужас. Хитростью и злобой она превосходила всякого, даже Сидонию. Что та не могла достигнуть, удалось мавританке. Она заманила герцога в Вольфенбюттен и побудила Сидонию пожертвовать своим положением при дворе, чтобы забрать герцога окончательно в свои руки. Подстрекая честолюбие Сидонии, она доведет ее, быть может, до преступления и окончательно погубит. Герцог же Эрнст для нее только средство и от его твердости характера будет зависеть, спасется он или погибнет вместе с Сидонией!
-- Что же побуждает мавританку так действовать?
-- Месть, господа! И я уверен, что она так же безжалостно погубит обер-гофмейстершу, как некогда погубила людей более к ней близких! Помянете мое слово, это уже судьба плохих быть наказанными еще худшими людьми!
Из Брауншвейга Леопольд отправился дальше. Людлоф же и Эйкштедт считали своим долгом предостеречь герцога Эрнста, за что были освобождены от должности. Квинцов промолчал, желая остаться при нем, чтобы в будущем помочь ему, быть может, своим знанием.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Масленица в Беннингсгаузене
Во второй половине февраля 1584 г., в то время, как на Рейне и в Вестфалии праздновалась обыкновенно масленица, соединенные так называемые "реформаторские" армии курфюрста Гебгарта и пфальцграфа Казимира стояли на северной границе Вестфалии.