-- В бездну эту, достаточно глубокую, чтобы навеки разлучить меня с Анной. Если бы даже она снова полюбила меня, то я не считаю себя достойным обладать ею! Не имей я последней высокой цели, жизнь моя была бы бесполезна и безотрадна.
-- Следовательно, это цель политическая?
-- Скорее религиозная, скорее -- это завет принца Оранского! Ничего больше не скажу я.
-- Увижусь ли с вами при дворе после вашего возвращения?
-- Надеюсь. Но поскольку трудно избежать, чтобы сестра ваша не увидела меня при дворе, то скажите ей, что она может быть совершенно спокойна насчет моих намерений из-за моего собственного убеждения, что я недостоин ее. Прекратим, однако, этот разговор. Расскажите мне что-нибудь о Лондоне и дворе Елизаветы.
Бездна, в которую, по словам Леопольда, Анна повергла его, -- было безумное путешествие в Испанию. Раз подпав под власть Филиппа, раз запутавшись в сетях и кровавых замыслах Рима, Леопольд подвергнул позору свою честь и имя и мог считаться наемным убийцей Рима. Куда бы он ни прибыл, что бы ни делал он, как ни рекомендовал его сам принц Оранский, но все это еще больше навлекало на него подозрений, что он замышляет одни лишь интриги и его прямодушие только маска, служащая ему для выполнения злодейских замыслов. Чувства эти всею тяжестью своею лежали на нем со времени аудиенции у Уолсинхэма. Поездка в Шотландию не извлекала занозу из уязвленной гордости и дворянской чести Леопольда, его не допускали к Елизавете из опасения, чтобы он не попытался исполнить поручение Филиппа. Он считал поездку в Шотландию только уловкой со стороны Уолсинхэма и королевы и благовидным предлогом удалить его, Леопольда, с тем, чтобы он не мог открыть заговор Бабингтона. Но он твердо был убежден в существовании заговора, разоблачение которого могло служить единственным доказательством его преданности и чести.
В день аудиенции у Уолсинхэма Валентин фон Эйкштедт возвращался около пяти часов в Лондон и по нему было заметно, до какой степени его ум был занят беседой с человеком, любившем сестру его, которая, в свою очередь, тосковала по Леопольду, как ни старалась она скрывать это.
Руфь и Анна вышли к нему навстречу.
-- Друг мой, -- сказала первая, -- что это ты так поздно сегодня из Хэмптонкорта?
-- Двор на восемь дней уехал в Аслей, путь не близкий, душа моя.