Обед лорда Гундстона был более чем прост. Кушанья и вина, хотя и превосходные, подавались на оловянных блюдах и в деревянных чашах. Мужчины и дамы высокородного общества, вообще очень предупредительные, тоже произвели на Леопольда очень неблагоприятное впечатление.

Двенадцатого сентября прибыл конвой. Леопольд распростился с лордом-губернатором и, под прикрытием всадников, поспешил к границе.

Едва только лорд Гундстон убедился, что Леопольд выехал из Бервика, как тотчас же написал лорду Уолсинхэму письмо, вступление которого гласило:

"Любезный сэр Френсис! Немецкий рыцарь не только благополучно прибыл ко мне, но тотчас же отправился в Эдинбург. Человек этот не годится для вас. Фон Ведель не такой воробей, которого можно бы провести на мякине, как вы пытались было в Петерборо. Он смотрит собственными, а не вашими глазами, идет собственным путем, а не тем, который указывает ему сэр Френсис. Итак, судите сами, если бы человек этот был близок к королеве, то не стал бы он убеждать ее в том, против чего мы действуем? Постарайтесь, чтобы по возвращении своем он не повредил нам".

Семь шотландских дворян составляли эскорт Леопольда и его спутников. Так как Ведель решил не терять ни одной минуты, то немедленно же с помощью переводчика он вступил в разговор с шотландцами. При его замечании, что слышал он в Лондоне, будто шотландцы полагают, что король Иаков наследует Елизавету, провожатые его рассмеялись, сказав, что, может быть, этого желают англичане и Иаков, но шотландское дворянство не последует за королем в Лондон, а народ шотландский никогда не позволит, чтобы Иаков подчинился английской придворной церкви.

Путешественники наши отправились на Престон-Пан через поле битвы, где сорок лет тому назад шотландцы, предводимые отцом Марии Стюарт, были наголову разбиты англичанами. Здесь шотландский эскорт оставил Леопольда, и четырнадцатого сентября путники прибыли в Эдинбург. Согласно сведениям, добытым Леопольдом со времени отъезда из Барвика, наш герой решился, не избегая людей, которым он был рекомендован, пользоваться их мнением с большей осмотрительностью и обращать больше внимания на настроение народа и на безыскусные проявления чувств людей, смотревших на каждый политический переворот и на отношения соседних государств с точки зрения народных склонностей и привычек. Верный своей роли любопытного, Леопольд посетил дом, в котором был убит Генри Дарнлей, муж Марии Стюарт. Здесь -- так говорили ему -- сначала задушили Дарнлея и затем взорвали дом, чтобы скрыть истинную причину смерти Дарнлея. Заговор графа Норфолка, имевшего целью освободить Марию из английских тюрем, интриги последней -- все это рассказывалось Леопольду с раздражением, не оставлявшим сомнения, что папизм и находившаяся в заключении королева ненавистны шотландцам.

Путешественники остановились в гостинице, рекомендованной им лордом Гундстоном, причем узнали от хозяина, Джона Фулнера, сын которого Уильям, состоял секретарем при особе короля, что в настоящее время Иаков находился в Джонстоне. Запасшись письмом от хозяина гостиницы, Леопольд отправился с товарищами своими в Лидс и, наняв там лошадей и проводника, приехал во временную резиденцию короля шотландского.

Джонстон -- это маленький, жалкий шотландский городишко, в гористой и суровой, но чрезвычайно романтичной местности. Двор короля находился за городом в одном сельском доме, и Леопольд поспешил отправить письмо Джона Фулнера к секретарю короля, Уильяму Фулнеру, в предположении, что последний легко выхлопочет ему аудиенцию у его величества.

Но жестоко ошибся Леопольд! На следующий день к нему явились два придворных кавалера, молодой лорд Вильерс, впоследствии столь известный под именем Букингема, и лорд Лайонс, и на заявленное Леопольдом желание быть представленным королю Иакову, лорд Вильерс с величайшей вежливостью ответил:

-- Весьма прискорбно, господин фон Ведель, но его величество уклоняется от принятия иностранцев, в особенности же тех, которые приезжают с юга. Время теперь тревожное, и религиозные смуты, и политические вопросы, возникшие между Англией и Шотландией, вынуждают его величество соблюдать крайнюю осторожность.