-- Само собой разумеется! Молодая жена -- недурное средство против ломоты. Да и вы, любезный Ведель, должны бы сделать то же самое.
-- Нет, не гожусь я для брачной жизни, Крехинген, почему -- это вам хорошо известно. Сбросьте французскую маску и женитесь себе с Богом, но ради дружбы нашей не выдавайте моего имени и позвольте мне быть кавалером де Кандебек.
Крехинген протянул ему руку.
-- Да, Леопольд, блестящее дело при Кандебеке способно усладить даже самый печальный закат жизни. Но если я желаю еще житейских радостей, то для вас будущность открыта и подавно. Однако воротимся, через час солнце скроется за горами, и в долинах потянет холодком.
-- Нет, нет. Я подальше пойду в горы.
-- К Гейцингсфельзену, вашему любимому месту? Не дурачьтесь. Еще простудитесь.
-- Ничего! Итак, дайте честное слово, что вы будете молчать! Все, что угодно говорите, только не объявляйте моего имени.
-- Можете положиться на меня, друг. Достаточно вашего желания. Когда вы воротитесь?
-- Через три часа, теперь всего четыре.
Они расстались. Полковник поковылял назад, а его белокурый товарищ, в сопровождении слуги и мавра, по горной тропинке отправился к цели своей прогулки. Он шел, мрачно понурив голову, только сухие листья шуршали под его ногами. Тропинка вела через гребень горы на карлсбадскую дорогу. Отправившись по ней, кавалер де Кандебек спустился в скалистую котловину, где, пенясь, стремился Эгер, берега которого были обставлены какими-то причудливыми, похожими на человеческие фигуры, скалами, бывавшим в Карлсбаде известны эти каменные колонны.