При входе в долину, кавалер обратился к своим слугам:
-- Останьтесь здесь. Я посижу немножко на старом месте -- в последний раз. Через несколько дней мы уедем.
Он взял у мавра книгу, в которой торчал карандаш, и, поднявшись по реке до скамейки, откуда как раз видны были странные скалы, открыл альбом. В альбоме неумелой рукой был набросан образ скалистого ландшафта, который кавалер хотел докончить сегодня. Он начал рисовать, а мысли его между тем неслись назад, к полковнику, его другу.
-- Счастливый человек! Несмотря на подагру и пятьдесят три года, поздняя любовь, подобно вечерней заре, проникла в его сердце! А я? Нет уже ни Бенигны, ни племянника Буссо, я умру одинокий, следовательно, представителем знатного рода Веделей остается только Курт Каспар и его сын. Все вокруг меня пустеет, вянет и засыхает! Хоть бы на одно мгновение перенестись в Англию и взглянуть, жива ли она? Вероятно, и она тоже умерла! Порою мне кажется, что это невозможно. Она жива, она повсюду ищет меня, она возвратится в это старое, истерзанное сердце!
В то время, как наш приятель предавался воспоминаниям былого и с жестоким удовольствием растравлял раны своего сердца, слуги его стояли у входа в долину. Вдруг они услышали позади себя шум едущего экипажа и топот лошадей.
-- Кто это, Юмниц? -- спросил мавр, толкнув своего спутника и указывая на одетую по-дорожному женщину, которая в сопровождении проводника быстро спускалась в долину. Слуга хотел было поспешить к даме, но она сделала ему знак рукой и приложила палец к губам. Немец снял шляпу и поклонился. Поспешно пройдя мимо них, дама остановилась, завидев Леопольда.
-- Леопольд, Леопольд! Узнаешь ли ты меня?
-- Анна! Анна фон Эйкштедт, это ты? И неужели правда, что ты искала меня, что ты приехала ко мне?
-- И вместе с тем я привезла тебе радостную и лестную весть!
Она поспешно вынула продолговатый бархатный ящичек и с сияющим лицом сказала: