В то время, как Сидония с истерзанным телом и сокрушенною душой лежала на одре болезни и, покинутая людьми и Богом, ожидала лютейшей и бесчеловечнейшей смертной казни, -- два сердца глубоко и явно сожалели, что в отношении Сидонии преднамеренно совершена величайшая несправедливость. То были Леопольд и Анна.
Не говоря уже о личных причинах для сострадания, процесс этот подвергал опасности сословные и семейные интересы Леопольда. Судить таким образом женщину, принадлежащую к древнейшему дворянскому роду -- это шло в разрез со всеми тогдашними понятиями. Леопольд вспомнил, что Сидония все-таки носит фамилию его дяди, и что вместе с нею на костре погибнет честь его предков и его любимой матери.
В лице главы представителей знатнейших дворянских семейств Леопольд подал герцогу Филиппу просьбу о помиловании.
Саксония и Бранденбург тоже ходатайствовали о смягчении наказания, даже императорский двор не отказал в содействии, очень справедливо заметив, что доколе не отысканы и не подвергнуты более строгому, чем Сидония, наказанию София Тейбнер и другие зачинщицы и подстрекательницы Сидонии, до тех пор не может быть применена в отношении последней высшая мера наказания, полагаемого законом для женщин.
Императорский двор предложил обезглавливание в тюрьме, а дворянство Померании ходатайствовало о даровании жизни ей и пожизненном заключении в тюрьме. Но просьбы эти были отвергнуты Филиппом.
Леопольд тотчас же решился, и решение его было одобрено Анной.
В сопровождении младшего Юмница, Георга фон Борка и ближайших родственников отправился он в Штеттин и, остановившись в гостинице, приказал доложить о себе герцогу.
Аудиенция состоялась на следующий день, и, как бы в насмешку, при ней присутствовал председатель уголовного суда. Во главе своих родственников Леопольд еще раз обратился к герцогу с просьбой даровать жизнь Сидонии, а капитан фон Борк упал даже в ноги Филиппу.
-- Встаньте, милостивый государь, встаньте! -- сердито вскричал герцог. -- Вы огорчаете нас и только подвергаете насилию закон! Даровать ей жизнь, это значило бы сказать судьям: ваш суд несправедлив! Но из любви к вам и чтобы благородное семейство не подверглось еще большему позору, мы отменим смертную казнь через топор и сожжение, и женщина эта умрет от меча, поскольку смерть от меча -- благородная смерть.
-- Молчите, друзья! -- вскричал Леопольд. -- И позвольте мне сказать последнее слово. Уверены ли вы, герцог, что, предавая смерти Сидонию, вы творите справедливый суд?