Какую перемену произвели время и несчастье! Сидония постарела, побледнела, страшно отощала, а пытка до того ослабила ее некогда столь прекрасное тело, что она с трудом могла двигаться. При виде Леопольда она поднялась и испустила раздирающий сердце вопль.
-- Ты пришел, наконец, Леопольд? Значит, брат не обманывал меня! Ты ходатайствовал за меня и ради меня отказался от должности и почестей!
-- Для тебя я готов сделать еще большее: пока ты жива, я не покину тебя.
-- Чем же я заслужила это у тебя, Леопольд, у Анны, у твоего и моего семейства, которые я терзала хуже лютого зверя?!
-- Твоими страданиями, твоей смертью и несправедливо осудившими тебя судьями ты заслужила любовь тех, кого ты больше всех терзала.
Он опустился подле нее на скамейку и обнял ее.
-- И насколько несомненно, что желаю я мира в будущей жизни, настолько же несомненно и то, что я мирю тебя со мною и с Буссо, с Эрнстом Людвигом, с Анной и с твоей матерью, которая на небесах молится за тебя перед Господом.
Несчастная радостно вскрикнула. Ее лицо вспыхнуло, и черные, потухшие глаза снова сверкнули.
-- О, Леопольд, я не могу понять, зачем ты так говоришь со мной! Мне кажется, что ты снимаешь с груди моей тяжкое бремя.
-- Ты не только должна осознать, что вечная любовь будет твоим уделом, но и твердо увериться в этом. На тебя обрушились все действительно совершенные тобой проступки, но ты провинилась в отношении тех, которые тоже небезгрешны и которые завтра радостно пойдут к тебе навстречу пред лицом Господа! Ты не повинна ни в одном из тех преступлений, за которые тебя осудили судьи, потому что совершила ты их в безумии, как жертва обманщицы, ненавидевшей тебя так же свирепо, как безумно она любила меня.