-- Черт возьми, каким это образом, дон?
-- Я служил с ней четыре или пять раз в разных полках Испании, Италии, Нидерландах, и хорошо знаю ее. Она не только обирает трупы на поле у неприятелей -- она будет ждать, когда ты умрешь, и сдерет с тебя даже последнюю рубашку. Она всегда наверняка знает, когда ты умрешь.
-- Иисус, Мария и Иосиф!
Невольно оба вздрогнули и замолчали от ужаса собственного рассказа.
Между тем на вершинах было очень оживленно, поспешно и осторожно сменялись там форпосты, скрывавшиеся в ущельях. Вдруг на склоне холма показался странный всадник, вскоре он исчез за оврагом.
-- Это она, -- сказал Флорин. Дон Ефра опять вздрогнул.
Личность, бывшая предметом их разговора и страха, почти незаметно очутилась перед ними. Затрещали ветви, и из зелени оврага показалась женщина, подобной которой едва ли видели глаза человеческие. Ее лошадь была мала и невероятно дика. Белая, с темно-коричневыми пятнами, она походила на леопарда. Грива и хвост животного почти касались земли, лошадь была взнуздана, но повода не было, и наездница управляла этим зверем словами и пинками. Она сидела, как мужчина, на восточном седле с короткими стременами. Седло было покрыто старым ковром, и под ним находилась огромная поклажа, так что лошадка издали походила на верблюда. Несмотря на такую тяжесть, животное чувствовало себя очень легко. Оно кусало и било всякого подходящего к ней, кроме своей госпожи, так что солдаты питали уважение к этому зверю, который обладал страшными и непонятными качествами своей госпожи. Вся фигура женщины была необычна и непривлекательна.
Воин, встретивший ее в степи, непременно принял бы ее за фанатическую амазонку, сражающуюся во славу Аллаха. Коренастая, маленькая, она выглядела очень старо. Седые волосы почти скрывались под платком вроде чалмы, этот платок, сделанный из старой шали, оканчивался сзади покрывалом, украшенным пучком перьев ворона. Она была одета в грубую и грязную рубашку, на которую было наброшено серое сукно, наподобие мексиканского "пончо". Мясистые руки ее были совершенно голы, а ноги закрывались красными шароварами, заправленными в венгерские полусапожки. Вместо верхнего платья на ней был надет сюртук, концы которого были заткнуты за кожаный пояс. Таким образом, движения Десдихады были совершенно свободны. Полы сюртука служили огромным мешком, где она скрывала плоды своего позорного, но выгодного ремесла. Кривая турецкая сабля, нож за поясом и легкое метательное копье служили ей защитой. Кожа ее лица была так смугла, что ее можно было принять за негритянку, но нос, форма маленького рта и узкие глаза раскрывали в ней женщину азиатского происхождения. Несмотря на то, что она не была привлекательна, многие женихи прежде добивались ее любви. Чуждая всякой женственности, она походила на бесчеловечных индианок, которые сопровождают своих мужей на войну и напиваются до опьянения.
Десдихада, которую солдаты называли просто Хада, ехала так скоро, что вынуждена была объехать кругом Флорина и капитана, чтобы остановить лошадь. Она тотчас же начала говорить с доном на иностранном языке. Хада, должно быть, видела что-то по ту сторону холма, так как жестами постоянно указывала туда. Капитан отвечал ей восклицаниями, глаза его сверкали. Но постепенно ее рассказ так напугал дона, что голова его упала на грудь, и он стал в чем-то клясться наезднице, чтобы не распалять ее гнев. После разговора Хада поехала назад к лагерю, где через несколько минут и скрылась за палатками.
-- Уж не заклинала ли она дьявола? -- начал длинный Флорин. -- Вы, как мертвец, сидите на лошади!