-- Ну, молчи, старая ворона!
-- Хорошо! -- Она вынула из полы старого сюртука кожаный кошель и угрожающе бросила его на стол. -- Вот твои сокровища, которые хранились у меня, а здесь, -- она вынула мешок, -- тысяча крон. Хочешь их взять за этого господина?
-- За Леопольда? -- захохотал дон. -- Бери его тотчас же, ведьма. Осел не стоит тысячи крон, поэтому я прибавляю тебе и его слугу. Но лошадей я не отдам, он их проиграл!
-- Я их и не требую. Не вешайте головы, молодой человек. Я приведу вас к людям, достойным вас. -- Она взяла руку Веделя. -- Тебе же, Ефраим, -- она сделала угрожающий жест против Оедо, -- говорю на прощание: конец как Манассии и его жены в Сарагоссе!
-- Бог Авраама! Иисус Мария! -- воскликнул апокрифический дон и стал отмахиваться руками от ужасного воспоминания, которое в виде призрака показалось перед его глазами.
Леопольд оставил этот вертеп в состоянии, среднем между отупением и удивлением. Таинственная женщина увлекла его.
Женщина, спасшая нашего героя в таком беспомощном положении, поспешно тащила его из этой части лагеря. Леопольд совершенно ничего не видел среди темноты и дыма лагерных костров, пораженный неожиданным событием, невольно шагал он за спутницей к тому месту, где стояли бывшие его лошади. Около них находился поляк, а недалеко от него на сене сидел печальный Николас Юмниц. Снова проснулся в Леопольде стыд за легкомысленный поступок при виде своего прекрасного коня.
-- Бедное животное, -- простонал он, -- каким жалким образом мы расстаемся с тобой! -- юноша потрепал лошадь и поцеловал ее в морду. -- Безумный, я проиграл своего любимого коня!
-- Раскаяние ваше пришло слишком поздно, молодой господин, -- заметила ему старуха. -- Позовите слугу и перейдем скорее через подъемный мост, пока его не сняли.
-- Идем, Николас. А ранец также проигран?