-- Ни одного талера, пока я жив! -- отвечал Оедо. -- Слушай, он сам проиграл все свое имущество.
-- Ну, хорошо! Мне жаль вас, господин, -- обратилась Хада к Леопольду. -- Идите отсюда. Благородный человек не должен оставаться среди мошенников и всякого сброда, от которого бежит даже слуга.
-- Попридержи свой язык, проклятое сатанинское мясо! -- загремел Мюминген и ударил палкой по столу.
-- Как ты смеешь говорить это, несчастное творение, -- прошипел Оедо. -- Смеешь ли ты позорить мою благородную кровь за долголетнее доверие к тебе!
-- Ха, ха, твоя благородная кровь, Ефраим! Не хочешь ли, я назову твое испанское родовое дерево?
Оедо взбесился.
-- Однако довольно о пустяках. Успокойтесь, добрый господин Ведель. Что же это, Хада, ты так человечно относишься к нему? Ха, ха, мы ограбили высокомерного дурака, и он теперь не может быть рыцарем и даже пешим воином. Она справедлива, добрый померанец, вы попали в среду мошенников, деньги же ваши проиграли, хо, хо, профосу и палачу. -- При этом он указал на красного. Сами же вы останетесь также у нас, мы обыкновенно так вербуем новых мошенников, мой милейший осел. Тебе же, старуха, очень благодарен за рекрута.
-- Лучше бы я погиб! -- воскликнул Леопольд от ужаса, прижимая руки к лицу.
Раздался дикий взрыв смеха.
-- Стоит мне захотеть, и я сегодня же отомщу вам, Оедо, и даже вам, профос. Я знаю всю твою позорную жизнь, Ефраим. Ты скоро узнаешь, почему я прежде была привязана к тебе.