Мирра.
Сердецъ?
Сарданапалъ.
Ну, да...
Мирра.
Ни одного! Но часъ
Для этого еще пробьетъ, быть можетъ....
Подобно Миррѣ, молодая графиня указала своему возлюбленному болѣе высокую цѣль, чѣмъ прожиганіе жизни; подобно Миррѣ, она вырвала его изъ существованія, которое но соотвѣтствовало величію его генія. Мы оставили влюбленныхъ на дачѣ La Mira, гдѣ Байронъ, между прочимъ, написалъ мемуары, которые подарилъ Томасу Муру въ наслѣдство для его маленькаго сына и которые были сожжены по желанію родныхъ поэта, вслѣдствіе соображеній, которыхъ никогда ничѣмъ нельзя оправдать. Но, повидимому, мирная жизнь молодой четы не могла долго продолжаться. Графъ вдругъ вооружился противъ этой связи, и дѣло кончилось тѣмъ, что графиня разошлась съ своимъ супругомъ и отказалась, вслѣдствіе этого, съ согласія ея родственниковъ, отъ состоянія и общественнаго положенія; ей назначалась только незначительная ежегодная сумма, но однимъ изъ главныхъ пунктовъ развода утверждалось, что деньги эти будутъ выплачиваться только въ томъ случаѣ, если она останется жить въ домѣ своего отца. Поэтому Байронъ проводилъ у нея свои вечера, слушая, какъ она играла и пѣла моцартовскія и россиніевскія мелодіи. Почти весь его дневникъ съ января но февраль 1821 года состоитъ изъ слѣдующихъ словъ: "Ѣздилъ верхомъ... стрѣлялъ... обѣдалъ... гулялъ... слушалъ музыку и хлопалъ... глупости... вернулся домой. читалъ". Пока графъ Гвитчіоли еще стоялъ позади ого, какъ грозный призракъ, любовь Байрона но обходилась безъ элементовъ тревожнаго страха, который былъ приправою всей его жизни. Единственную гарантію для своей жизни отъ убійства во время прогулокъ онъ видѣлъ въ томъ, что постоянно носилъ съ собой пистолетъ, и его увѣренность служила ему защитою, а единственную основу безопасности въ своемъ домѣ онъ видѣлъ въ томъ, что графъ Гвитчіоли былъ, по его мнѣнію, слишкомъ скупъ, чтобы раззориться на двадцать скуди, которыя нужно было заплатить порядочному убійцѣ. Теперь наступила для него новая и болѣе благородная пора дѣятельности. Италія находилась въ смутномъ броженіи. Послѣ низверженія наполеоновскаго владычества, въ Церковной области и въ Неаполѣ снова водворился старый легитимизмъ, владычествовшій тамъ съ невѣроятнымъ произволомъ. Всѣ благодѣтельные слѣды французскаго правленія исчезли, и мѣсто французскихъ реформъ заступила во всей своей силѣ прежняя неурядица. Невыносимый гнетъ,-- слѣдствіе реакціи,-- созданный священнымъ союзомъ, заставилъ итальянцевъ прибѣгнуть къ обширному заговору, и но примѣру масонства, образовался тайный союзъ карбонаріевъ, вѣтви котораго распространились по всей Италіи. Байронъ былъ введенъ своею возлюбленною въ кругъ заговорщиковъ. Вся фамилія Гамба принадлежала къ карбонаріямъ и братъ Терезы, Пьетро, молодой двадцатилѣтій энтузіастъ, который былъ особенно дружески расположенъ къ Байрону и впослѣдствіи сопровождалъ его въ Италію, былъ однимъ изъ самыхъ горячихъ и дѣятельныхъ вожаковъ этого заговора. Карбонаризмъ казался Байрону поэзіею политики. Онъ чувствовалъ отвращеніе къ домашней англійской парламентской жизни, но политика въ этой формѣ вполнѣ отвѣчала его воображенію. Онъ охотно вступилъ въ этотъ союзъ и сдѣлался вожакомъ той фракціи ого, которая называлась "Americain" (Американцы). Онъ надѣлилъ заговорщиковъ оружіемъ и предложилъ конституціонному неаполитанскому правительству 1,000 луйдоровъ, какъ залогъ для борьбы противъ священнаго союза. Австрійскихъ притѣснителей онъ клеймилъ въ своихъ письмахъ съ истинною яростью. Гдѣ-бы онъ ни жилъ, вездѣ для австрійскаго правительства онъ былъ бѣльмомъ на глазу: письма его распечатывали, итальянскій переводъ "Чайльдъ Гарольда" въ итальянско-австрійскихъ мѣстностяхъ былъ запрещенъ, ему было даже извѣстно, что полиція направляла противъ него убійцъ. Тѣмъ не менѣе, онъ каждый день одинъ совершенно спокойно совершалъ свои обычныя прогулки, обнаруживая при этомъ на половину героическій стоицизмъ и на половину мальчишеское удальство. Въ своихъ письмахъ онъ, при всякомъ удобномъ случаѣ, ругаетъ австрійскую полицію. Въ то время какъ всѣмъ строжайше было запрещено держать у себя въ домѣ оружіе, онъ позволилъ сложить у себя въ Романьи оружіе всѣхъ заговорщиковъ, такъ что домъ его сдѣлался настоящимъ арсеналомъ, а всѣ его шкатулки и ящики были переполнены разными революціонными прокламаціями. Онъ вполнѣ былъ увѣренъ, что у англійскаго пэра никогда не посмѣютъ сдѣлать обыска.
Впрочемъ, легче было его изгнать, чѣмъ запрятать въ тюрьму. И это изгнаніе произошло тѣмъ скорѣе, что графы Гамба получили внезапное приказаніе оставить страну въ двадцать-четыре часа. Такъ какъ въ разводномъ актѣ говорилось, что молодая графиня обязана поступить въ монастырь въ случаѣ, если она не пожелаетъ оставаться въ домѣ своихъ родителей, то были увѣрены, что такимъ образомъ изгнаніе Байрона осуществится скорѣе всего. Въ концѣ письма Терезы къ Байрону, послѣ того, какъ она получила этотъ приказъ, говорилось: "Байронъ, я въ отчаяніи, что должна разстаться съ тобою, не зная, когда мы снова увидимся. Если твоя воля на то, чтобы я такъ ужасно страдала, я рѣшаюсь остаться. Меня запрутъ въ монастырь, и тогда ты уже не поможешь мнѣ... Я не понимаю ничего, что мнѣ говорятъ. Волненіе овладѣло мною -- но почему? не ради опасности, которая грозитъ мнѣ, но, клянусь, единственно отъ того, что должна разстаться съ тобою".
Огромное состояніе, доставшееся Байрону отъ его брака, сумма, вырученная продажею Ньюстеда и 20,000 фунтовъ гонорара, который былъ выплаченъ ему въ теченіе года Мурреемъ, позволили ему оказывать большія благодѣянія. Когда прошелъ слухъ, что Байронъ намѣренъ покинуть Равенну, бѣдняки обратились къ легату кардинала, прося его продлить срокъ пребыванія Байрона въ городѣ. Но какъ разъ въ сочувствіи населенія заключалась гибель для правительства, и Байрону пришлось свое мѣстожительство перепости изъ Равенны въ Пизу; но такъ какъ тосканское правительство точно такъ-же боялось Байрона и графовъ Гамба, какъ и Церковная область, то онъ былъ вынужденъ переселиться въ Геную, свою послѣднюю станцію передъ отъѣздомъ въ Грецію.