Теперь все соединилось, чтобы побудить его къ дѣятельности, Если что удерживало его теперь, такъ развѣ графиня Гвитчіоли. Сначала онъ предполагалъ было принять участіе въ борьбѣ за свободу креоловъ, усердно занимался изученіемъ положенія дѣлъ въ южной Америкѣ и уже свою "Оду Венеціи" заключилъ слѣдующими словами:
Не лучше-ли въ землѣ съ спартанцами лежать,
Къ ущельяхъ Ѳермопилъ, сдержавшихъ персовъ рать,
Чѣмъ утонуть въ грязи, чѣмъ взятымъ быть трясиной.
Нѣтъ, лучше во сто кратъ, промчавшись надъ пучиной,
Разбавить океанъ одной живой струей,
Одною душъ отцовъ достойною душой,
Усиливши тѣмъ край снятой свободы сыномъ,
А міръ -- еще однимъ свободнымъ гражданиномъ.
Но его влекла болѣе всего та страна, которая впервые вдохновила его музу. Онъ разстался съ своею супругой, не желая подвергать ее опасностямъ и тягостямъ похода. Англійскій комитетъ эллинофиловъ принялъ его въ свои члены, и онъ значительно разбогатѣлъ отъ этого. Въ Ливорно, въ день своего отъѣзда, онъ получилъ первое и послѣднее привѣтствіе Гёте, извѣстное стихотвореніе цеховаго старшины къ Байрону. Цѣлыхъ пять мѣсяцевъ пробылъ Байронъ въ Кефалоніи, занимаясь изученіемъ состоянія греческихъ дѣлъ. Разныя партіи, наперерывъ одна передъ другой, старались привлечь его на свою сторону. Раздача военнаго матеріала, оружія и денегъ послужила поводомъ къ обширной перепискѣ, которую онъ велъ съ замѣчательнымъ усердіемъ. Наконецъ, рѣшивъ сдѣлать выборъ между греческими вождями, онъ присоединился къ Маврокордато въ Миссолунги. Во время пребыванія тутъ, его честолюбію оказывали почти небывалыя почести и принимали какъ владѣтельнаго князя. Салютаціонные выстрѣлы и. громогласная музыка привѣтствовали его появленіе, все населеніе толпилось на берегу и суетилось въ крайнемъ возбужденіи, а въ домѣ, нарочно устроенномъ для него, поджидалъ поэта Маврокордато съ блестящей свитой греческихъ и иностранныхъ офицеровъ. Байронъ взялъ себѣ 500 суліотовъ, которые за смертью Марко Боццари остались безъ предводителя, на свое собственное иждивеніе. Онъ хотѣлъ самъ взять команду надъ войсками, высланными противъ Лепанто и надѣялся отвагою и энергіею замѣнить то, чего ему не доставало въ военномъ дѣлѣ. О стратегіи-же собственно заботился, главнымъ образомъ, генеральный штабъ. Онъ лишь нашелъ здѣсь поводъ показать могучое дѣйствіе личной неустрашимости и личныхъ преимуществъ надъ полудикими людьми. Онъ ничѣмъ такъ сильно по вліялъ на своихъ суліотовъ, которые вообще были плохіе защитники, какъ своею увѣренностью въ побѣдахъ и своимъ равнодушіемъ къ опасностямъ. Онъ самъ сдѣлался великимъ человѣкомъ. Мы могли-бы, пожалуй, видѣть въ немъ иногда припадки его старой меланхоліи, но путь славы лежалъ открыто предъ его глазами. Свидѣтельствомъ его настроенія можетъ служить превосходное стихотвореніе, быть можетъ, даже лучшее, написанное имъ въ день своего рожденія на тридцать-седьмомъ году жизни. Если сравнить это стихотвореніе съ полными отчаянія строками, написанными имъ въ день рожденія на тридцать-третьемъ году жизни, то нельзя не почувствовать весьма ощутительной ровницы. Вмѣстѣ съ предчувствіемъ близкой смерти, оно заключаетъ въ себѣ самое мужественное намѣреніе.