Могилу воина; найди ее на полѣ
И успокойся навсегда! *)
*) Пер. Н. Гербеля.
Главною и первою мыслью Байрона было, какъ это ни трудно отъ него ожидать, позаботиться по мѣрѣ силъ о томъ, чтобы уничтожить всѣ варварства, съ какими велась война. Нѣкоторымъ турецкимъ офицерамъ онъ подарилъ свободу и отослалъ ихъ къ Юсуфъ-пашѣ съ письмомъ, въ которомъ убѣдительно упрашивалъ его, съ своей стороны, оказать человѣчность по отношенію къ греческимъ плѣнникамъ, такъ какъ несчастій войны и безъ того уже достаточно ужасны. Затѣмъ, онъ обратилъ все свое вниманіе на предстоящую ему задачу и здѣсь ясно выказалъ свой практическій взглядъ на вещи въ противность поэтическимъ грезамъ его среды. Въ то время какъ остальные члены англійскаго комитета, въ своемъ философскомъ идеализмѣ, хотѣли перевоспитать Грецію при содѣйствіи свободной прессы, журнальныхъ статей и т. п., въ Байронѣ карбонарій окончательно уступилъ мѣсто реальному политику. Онъ дѣйствовалъ, опираясь на реальная отношенія, и главнымъ образомъ -- на всеобщую ненависть грековъ къ туркамъ, думая, что на это вѣрнѣе можно полагаться, чѣмъ на всякія республиканскія и либеральныя тенденціи. Стэнгопъ хотѣлъ учреждать школы. Байронъ требовалъ и раздавалъ пушки. Стэнгонъ чрезъ миссіонеровъ пытался ввести протестантскую религію; Байронъ, знавшій, что это можетъ отшатнуть отъ возстанія все греческое духовенство, заботился только объ оружіи и деньгахъ. Наконецъ, онъ воздерживался на этотъ разъ отъ всякихъ нападокъ на европейскія правительства. Убѣдившись на себѣ, какъ тяжело карбонаризмъ пострадалъ отъ силы организованныхъ правительствъ, онъ желалъ, прежде всего, добиться признанія за Греціей положенія свободнаго государства со стороны великихъ державъ.
Но, къ сожалѣнію, здоровье его не соотвѣтствовало великимъ планамъ. Въ Миссолунги онъ принялся за свои обычныя прогулки верхомъ по городскому палу, и чтобы дѣйствовать на фантазію жителей, обыкновенно бралъ съ собою на прогулки въ провожатые 50 пѣшихъ суліотовъ. Они такъ скоро бѣгали, что поспѣвали за нимъ въ полномъ вооруженіи даже тогда, когда онъ пускалъ свою лошадь въ галопъ. Въ одну изъ такихъ прогулокъ онъ сильно промокъ отъ дождя и не тотчасъ вернулся домой. "Прими я какія-нибудь предосторожности", говорилъ онъ, "плохимъ-бы я былъ солдатомъ". На слѣдующій день съ нимъ сдѣлались такія судороги, что трое человѣкъ насилу могли удерживать его, и страданія поэта сдѣлались настолько сильны, что онъ сказалъ: "Мнѣ не страшна смерть, но я не въ силахъ выносить этихъ страданій". Во время ужаснаго состоянія, въ которомъ онъ находился послѣдніе дни. въ его комнату ворвалась толпа возмутившихся суліотовъ, обнажила сабли и требовала удовлетворенія за мнимое пренебреженіе дѣлами. Байронъ поднялся на постели и, призвавъ на помощь всю энергію своей воли, тѣмъ спокойнѣе, чѣмъ больше они кричали и шумѣли, отдалъ имъ глазами и выраженіемъ лица приказъ выйти вонъ изъ комнаты.
Раньше онъ писалъ къ Муру: "Если что-нибудь въ родѣ лихорадки, чрезмѣрнаго напряженія, голода или еще чего-нибудь подобнаго положить конецъ жизни вашего "брата по Аполлону",-- то подумайте обо мнѣ въ вашихъ пѣсняхъ и попойкахъ. Я надѣюсь, впрочемъ, что благое дѣло одержитъ верхъ, но знаю, что завѣтъ чести соблюденъ мною такъ-же строго, какъ моя молочная діэта". 15 апрѣля Байронъ долженъ былъ снова слечь въ постель, и лихорадка не покидала уже его съ этихъ поръ. 18 апрѣля былъ день Пасхи, который греки обыкновенно празднуютъ пушечными выстрѣлами и ружейными залпами. Изъ уваженія къ благодѣтелю своему, на этотъ разъ, населеніе воздержалось отъ этого обычая. 19-ое апрѣля было послѣднимъ днемъ его жизни... Онъ лежалъ въ бреду, воображалъ, что командуетъ, и кричалъ: "Впередъ, смѣлѣй, впередъ! Смѣлѣй!" Прійдя въ себя, онъ пожелалъ передать послѣднюю волю своему слугѣ и сказалъ: "Сходи къ моей сестрѣ я скажи ей... сходи къ леди Байронъ и скажи ей...", но голосъ отказывался служить ему, и были слышны только отдѣльныя имена: "Августа... Ада" "Теперь я все сказалъ тебѣ", заключилъ онъ.-- "Ахъ, милордъ", отвѣчалъ слуга, "я ни слова не понялъ изъ того, что вы изволили сказать".-- "Не понялъ", повторилъ Байронъ, взглянувъ на него безутѣшнымъ взоромъ: "жаль, но теперь уже поздно!" Затѣмъ, слышались еще нѣкоторыя отдѣльныя слова, выходившія изъ его устъ: "Бѣдная Греція! Бѣдный городъ! Бѣдные мои слуги!" Затѣмъ, мысль его обратилась къ любимой женщинѣ и онъ сказалъ по-итальянски: "То lascio quaiche cosa di caro nel mondo" {Въ мірѣ оставляю нѣчто очень дорогое.}. Наконецъ, къ вечеру онъ сказалъ: "Теперь спать" -- и заснулъ на вѣки.
Смерть великаго человѣка, какъ громовой ударъ, поразила всю Грецію. Народъ отнесся къ этой потерѣ, какъ къ страшному событію въ природѣ. Въ самый день смерти появился слѣдующій декретъ:
Приказъ для Западной Греціи.
Праздникъ Пасхи сегодня изъ праздника радости превратился въ день печали и заботы. Сегодня, въ 6 часовъ пополудни, послѣ десятидневной болѣзни, скончался лордъ Ноэль Байронъ... Симъ приказываю:
1. Завтра утромъ должны послѣдовать 37 пушечныхъ выстрѣловъ съ большой батареи, число, соотвѣтствующее лѣтамъ жизни великаго покойника.