У Ибсена, какъ и у Ницше, лежитъ безсознательное стремленіе къ сознательной духовной жизни. Стремленіе мужчины къ величію у нихъ обоихъ есть нѣчто инстинктивное. Однако у Ибсена преимущественно женщина призвана поддержать это стремленіе, принадлежащее ей по праву власти, свободная отъ унизительныхъ соглашеній, что Ибсенъ въ "Брандѣ" назвалъ безобразнымъ иностраннымъ словомъ "аккордъ душъ". Брандъ -- одинъ изъ его героевъ, глубоко повліявшій на женщину (которая открыла въ немъ существо, болѣе чистое и нетронутое, чѣмъ обычно встрѣчающіяся), которая затѣмъ ставить его на свойственную ему высоту, какъ Гильда Сольнеса и Ирэна Рубека. Противъ общественныхъ нравовъ и общественной лжи Ибсенъ не знаетъ лучшаго орудій, лучшей дѣятельной силы, чѣмъ женщина; въ его драмахъ она будить и укрѣпляетъ энергію. Это пунктъ, въ которомъ онъ рѣзко расходится съ Ницше, съ его ненавистью къ женщинѣ. У Ницше женщина тянетъ мужчину внизъ; она сила природы, съ которою нужно бороться.
Ибсенъ, какъ и Ницше, былъ одинокъ и дѣйствовалъ въ одиночествѣ, и оба они одинаково мало заботились о судьбѣ своихъ произведеній. Тотъ сильнѣе всѣхъ, говоритъ д-ръ Штокмамъ, кто наиболѣе одинокъ.
Прозоръ спрашиваетъ: Кто же болѣе одинокъ -- Ибсенъ или Ницше?-- Ибсенъ, который держалъ себя въ сторонѣ отъ всякихъ личныхъ сношеній съ людьми, но работалъ для театральной публики; или Ницше, который, хотя и изолировалъ себя, какъ мыслитель,-- какъ человѣкъ постоянно), хотя и безрезультатно, выискивалъ себѣ единомышленниковъ и герольдовъ, но произведенія котораго при его жизни остались нечитанными широкой публикой и во всякомъ случаѣ непонятыми.
Для меня лично рѣшеніе этого вопроса дѣло не легкое, такъ какъ по прихоти судьбы и тотъ, и другой считали меня своимъ союзникомъ.
Еще труднѣе рѣшить, чьи работы глубже, оставляютъ большее впечатлѣніе и кто изъ нихъ сохранитъ дальше свою славу.
На сѣверѣ Ибсенъ обогатилъ всѣхъ насъ, сильно повліялъ на драматурговъ, но школы не создалъ.
Въ восьмидесятыхъ годахъ въ Германіи, гдѣ въ ту пору началось теченіе противъ стараго шиллеровскаго идеализма, Ибсена привѣтствовали, какъ великаго натуралиста, равнаго Золя и Толстому, проглядѣвъ ибсеновскій идеализмъ. На умы обмундированнаго нѣмецкаго читающаго міра Ибсенъ со своею вѣрою въ меньшинство и одиночество дѣйствовалъ то какъ индивидуалисть, то какъ соціалистъ, благодаря его скрытому революціонному теченію.
Его вліяніе на нѣмецкихъ драматурговъ, начиная отъ Рихарда Босса и до Германа Бара, очень легко прослѣдить. Но наибольшее съ нимъ сходство мы видимъ у величайшаго изъ нихъ Гергарта Гауптмана. Его "Передъ восходомъ" написано также подъ вліяніемъ "Привидѣній", какъ и "Власть тьмы", "Потонувшій колоколъ" напоминаетъ одновременно и "Бранда", и "Сольнеса".
Въ Англіи Эдмундь Госсе, Вильямъ Арчеръ и Бернардъ Шау страстно работали для распространенія славы Ибсена, а послѣдній, какъ драматическій писатель, у него учился. Но замѣчательнѣе всего, что въ Англіи нападали на Ибсена не только за то, что онъ непонятенъ, но и за матеріалистическое его направленіе, и восхваляли его особенно, какъ психолога.
Во Франціи, когда тамъ былъ въ модѣ символизмъ, Генрика Ибсена привѣтствовали, какъ великаго символиста. Подъ его вліяніемъ находились лучшіе драматурги, какъ Франсуа де Кюрель. Мистическій элементъ у Ибсена, какъ напр., бѣлые кони въ "Росмерехольмѣ", чужестранцы въ "Женщинѣ съ моря", имъ особенно нравился. Но нерѣдко его принимали также и за анархиста. "Врагу народа" аплодировали, какъ протесту противъ общества и государства. Въ Ульрикѣ Бренделѣ видѣли сатиру на общество.