Это Ницше.
У Ницше, какъ и у Ибсена, мятежный умъ и, какъ Ибсенъ, онъ держалъ себя въ сторонѣ отъ политической и практической жизни.
Первое между ними сходство то, что оба они придавали значенье своему происхожденью не отъ мелкихъ людей.
Ибсенъ въ одномъ изъ своихъ писемъ ко мнѣ старался доказать, что его родители, какъ съ отцовской, такъ и съ матерянской стороны, принадлежали къ знатнѣйшимъ семьямъ въ Скіенѣ и состояли въ родствѣ какъ съ мѣстной, такъ и окрестной аристократіей. Но Скіенъ не міровой городъ и его аристократію не знаютъ уже за его предѣлами, но Ибсенъ хотѣлъ этимъ доказать, что причина его горечи противъ высокопоставленныхъ людей въ Норвегіт кроется не въ разницѣ его и ихъ происхожденія.
Ницше также охотно доказывалъ окружающимъ, что онъ происходитъ отъ польскаго дворянскаго рода, хотя у него не было никакой родословной, такъ что это можно было принять за аристократическія бредни, тѣмъ больше, что указанное имъ имя Ніэцки уже по своей орѳографіи показываетъ свое не польское происхожденіе. Въ самомъ же дѣлѣ было такъ: правильная орѳографія его фамиліи -- Ницки, и одному молодому польскому почитателю Ницше, Бернарду Шарлитъ удалось доказать неоспоримое происхожденіе Ницше изъ рода Ницки. Онъ открылъ дворянскій гербъ этого рода въ печаткѣ, которая въ теченіе столѣтій была въ семьѣ Ницше наслѣдственной вещью. Но властолюбивой морали Ницше и въ его аристократизаціи представленій о мірѣ Шарлитъ видитъ, и не безъ основанія, шляхетскій духъ, унаслѣдованный имъ отъ своихъ польскихъ предковъ. Ибсенъ и Ницше (независимо другъ отъ друга) лелѣяли мысль (такъ же, какъ и Ренанъ) воспитать благородныхъ людей. Это любимая идея Росмерса, она становится таковою у д-ра Штокмана. Также и Ницше о высшемъ человѣкѣ говорить, какъ о предварительной задачѣ поколѣнія, пока Заратустра не возвѣщаетъ сверхъчеловѣка. И у того, и у другого радикализмъ по существу аристократиченъ.
Затѣмъ они встрѣчаются также то тамъ, то сямъ на почвѣ душевныхъ изслѣдованій. Ницше любитъ жизнь и внутреннюю ея сущность такъ высоко, что сама истина представляется ему стоимостью лишь тогда, когда она помогаетъ сохраненію жизни и ея эволюціи. Ложь только въ томъ случаѣ вредною и разрушительною силой, когда она тормозитъ жизнь. Ложь не смущаетъ его такъ, гдѣ она необходима для жизни. (Удивительно, что мыслитель, который такъ ненавидитъ іезуитизмъ, пришелъ къ точкѣ зрѣнія, которая ведетъ къ нему). Въ этомъ пунктѣ Ницше сходится со многими изъ своихъ противниковъ. Ибсенъ, который во всѣхъ своихъ стремленіяхъ выступаетъ поклонникомъ правды, по мѣрѣ своего развитія приходитъ къ такому же взгляду, какъ и Ницше. Звучитъ не шуткой, когда Ибсенъ въ "Дикой уткѣ" устами д-ра Реллинга заявляетъ о необходимости лжи для жизни. Конечно, тутъ имѣлся въ виду только средній человѣкъ, не могущій обойтись безъ лжи. Но впослѣдствіи Ибсенъ пошелъ гораздо дальше и призналъ ложь необходимою также и для высшихъ людей.
Уже въ "Привидѣніяхъ" онъ находитъ непозволительнымъ говорить одну правду. Фру Альвинъ видитъ, но не хочетъ разсказать Освальду про его отца. Она содрагается при мысли, что можетъ отобрать у него его идеалы. Идеалы противупоставляются здѣсь правдѣ. И только въ концѣ пьесы она осмѣливается сказать ее ему мягко обиняками, частью выдумывая. И когда ибсеновскіе Сольнесъ, Боркхань, Рубекъ, въ существѣ которыхъ кроется такъ много его собственнаго, защищаютъ то или другое неизвѣстное, сомнительное, они закрываютъ глаза на возможность лжи и говорятъ: мы хотимъ, чтобы то было правда. Сольнесъ утверждаетъ, что его желанія имѣютъ дѣятельную, почти магическую силу, Гильда увѣряетъ Рагнара, что Сольнеса coвсѣмъ не влечетъ къ Кайѣ. (На основаніи этого Рагнаръ спрашиваетъ: сказалъ-ли онъ это вамъ)? "Нѣтъ, но это такъ, это должно быть такъ; (дико) я хочу, хочу, чтобы это было такъ*!
Фру Боркманъ живетъ въ самообманѣ; она убѣждена, что ея сынъ Эргартъ сдѣлается человѣкомъ, который выполнитъ великую миссій и возстановитъ часть ихъ дома, на что сестра ей отвѣчаетъ: это одни твои мечты, безъ которыхъ, тебѣ кажется, ты пришла бы въ полное отчаяніе.
Живетъ въ самообманѣ также и самъ Боркманъ; онъ вѣритъ, что къ нему придетъ депутацій просить его стать во главѣ банка. "Ты, можетъ быть, думаешь, что они не придутъ? Но они должны, должны ко мнѣ притти когда-нибудь. Я вѣрю въ это твердо, я знаю это непоколебимо. Не будь у меня такой увѣренности, я давно пустилъ бы себѣ пулю въ лобъ".
Въ "Эпилогѣ" Рубекъ такъ опредѣляетъ значеніе своей работы; когда я создавалъ это художественное произведеніе -- такъ какъ "День воскресенія" есть художественное произведеніе; или, по крайней мѣрѣ, такимъ оно было вначалѣ (онъ чувствуетъ, что его испортилъ). Нѣтъ, таково оно и теперь. Оно будетъ, будетъ, будетъ художественнымъ произведеніемъ".