Какъ примѣръ того, какими проблемами задавался Ибсенъ, возьмемъ, какъ относится онъ къ вопросу, касающемуся кровосмѣшенія: любовь между братомъ и сестрой -- Освальдъ и Регина, Альмерсъ и Рита; противузаконныя отношенія между отцомъ и дочерью -- Ребекка и д-ръ Вестъ.
Въ первомъ случаѣ онъ сомнѣвается въ наличности грѣха, а во второмъ -- онъ ищетъ сильнаго противовѣса въ позднѣйшей чистотѣ.
Основнымъ его вопросомъ, какъ поэта моралиста, является вопросъ объ отвѣтственности. Насколько личность обладаетъ свободною волей, и насколько она вынуждена поступать такъ, какъ поступаетъ. вопросъ объ отвѣтственности въ большей или меньшей степени выдвигается имъ у Юліана, Гельмера и Норы, Ванделя и "Женщины съ моря", Альмерса и Риты (большая книга Альмерса трактуетъ объ отвѣтственности), Сольнеса и Гильды, Рубекка и Ирены, у его преступныхъ типовъ, какъ Берникъ, и Ребекка, у злополучныхъ, какъ капитанъ Альвинъ или Боркманъ и у усовершенствователей міра, какъ Грегерсъ Верле или Д-ръ Штокманъ.
Бьернсонъ прямо моралистъ и отнюдь не дѣлаетъ изъ своего сердца "разбойничьей пещеры". Ибсенъ все время борется, чтобы примирить свое призваніе судьи съ вѣрою въ предопредѣленіе и необходимость. Бьернсонъ проповѣдуетъ противъ королевства, или экзальтированности (вѣра въ чудеса, анархизмъ), о терпимости, или о половой чистотѣ -- Ибсенъ вообще не проповѣдуетъ: онъ самъ спрашиваетъ и тѣмъ наводитъ насъ на размышленія.
Въ другомъ мѣстѣ, я пробовалъ выяснить, какъ вырабатывалъ Ибсенъ свой сжатый, сильный стиль въ своихъ первыхъ поэтическихъ опытахъ, напр. "На высотахъ", какъ подражатель Эленшлегера, а затѣмъ въ дальнѣйшихъ юношескихъ произведеніяхъ, которыя являются отголоскомъ романтики, какъ напр. "Олафъ Лиліекранцъ". Поучительно также прослѣдить, какъ обрабатывалъ и оформливалъ онъ отдѣльные элементы, взятые изъ дѣйствительной жизни, которые его фантазій пускала въ оборотъ. Киркегордъ и его ученикъ норвежецъ Ламмерсъ послужили ему моделями для "Бранда". Оба они изъ за благочестиваго рвенія покинули церковь. Киркегордъ -- великій и строгій, какъ и Брандъ, какъ и онъ, рано умеръ.
Однако, Ибсенъ, придавая извѣстную форму заимствованному, дѣлалъ это, согласуясь со своей собственной личностью. Требованіе цѣльности существа, которое предъявлялъ Брандъ, есть требованіе, предъявлявшееся Ибсеномъ къ самому себѣ. Суровость, твердость, строгость суть черты, принадлежавшія его собственному я, не исключая и пламенной воли.
Но въ глубинѣ души у него кроется сомнѣніе въ своемъ произведеніи, въ силу котораго онъ не смѣетъ отдать герою справедливость, но, не желая всего разрушить, не можетъ быть къ нему и же справедливымъ.
Именно въ Брандѣ проявляется эта двойственность, гдѣ чисто человѣческое требованіе -- будь цѣльнымъ, встрѣчается съ христіанскимъ по преимуществу:-- отрекись. Первое есть продуктъ сознательной духовной жизни Ибсена, второе относится къ унаслѣдованному имъ чувству христіанина.
Онъ думаетъ, какъ язычникъ; признаетъ за благо полноту жизни, придаетъ цѣну жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ Гольдшмидтъ, испытываетъ благоговѣніе предъ отреченіемъ и чувствуетъ малодушно. Аскетическое отреченіе отъ жизни уживается у него параллельно съ пантеистическимъ взглядомъ на нее и это проходить чрезъ работу всей его жизни.
Общее впечатлѣніе, получаемое вообще иностранцами -- чисто теоретическое -- таково, что Ибсенъ является возвѣстителемъ освобожденія отъ общественныхъ правилъ и обычаевъ, вѣстникомъ радостей жизни. Въ "Привидѣніяхъ" онъ прямо возмутитель; въ "Сольнесѣ" -- врагъ церкви; въ "Эпилогѣ" онъ изливаетъ свою печаль о проигранной жизни, такъ какъ въ ней не было мѣста радостямъ любви, но лишь искусству и славѣ.