Приблизительно с того же времени автор этой брошюры, на лекциях по славянским языкам, а в частности по русскому, между прочим напирал на неудобство хитрых орфографий, дающих неверное изображенье живой речи, а затем напечатал в ученых журналах и в газетах целый ряд статей по русской орфографии. Подходил я к делу с двух сторон, как ученый, и как начальный преподаватель, не раз обучавший детей чтению и письму и составивший при этом свой Учебник грамоты, изданный в сотрудничестве с другим лицом, Александром Федоровым.
Публичная моя лекция "О лженаучности нашего правописания", прочитанная в 1899 году (впоследствии, в 1901 году, напечатанная в "Филологических Записках", выпуск I--II), напомнила бытовавшему тогда при Московском Университете "Педагогическому Обществу" о мыслях Шереметевского, была повторена в этом обществе, в отделении Русской словесности, как доклад, и вызвала образование при нем орфографической комиссии, куда вошли, под моим председательством, Сергей Григорьевич Смирнов, Павел Никитич Сакулин, Иван Павлович Казанский и Иона Александрович Вертоградский, причем, как советчик, был приглашен нами еще покойный профессор (после академик) Филипп Федорович Фортунатов, каковая комиссия работала 2 года и имела 14 заседаний, к коим участники приготовляли вдобавок целые доклады по отдельным вопросам. Одновременно с отделением Русской словесности занималось этим делом в Педагогическом обществе также отделение Начального образования, где главным деятелем был Михаил Семенович Семенов. Пройдя через Общество п подвергшись некоторым изменениям, проект наш пошел в Министерство Народного Просвещения, с просьбой образовать для рассмотрения его комиссию из академиков и других компетентных лиц; ходатайство ваше, правда, тогдашним министерством было отклонено, под предлогом "несвоевременности".
Приблизительно в то же время с проектом упрощения русской грамоты, весьма близким к нашему, выступил наш бывший профессор, известный многоязычник, покойный академик Федор Евгеньевич Корш, напечатав, в 1902 году, в VII ом томе Известий Отделения Русского языка и словесности Академии Наук, статью "О русском правописании".
Немного спустя, вопрос о реформе был решительно поставлен на съезде преподавателей военно-учебных заведений, а затем двинут тогдашним начальником этих училищ и вместе с тем президентом Академии Наук, покойным Константином Романовым, образовавшим по этому случаю при Академии из ученых и разных представителей учебного и печатного дела орфографическую комиссию, которая, 12 апреля 1904 года, по разным вопросам неодинаковым, но всегда значительным, большинством голосов, постановила устранить ѳ, одно из и, ъ и ѣ.
К сожалению, несмотря на мое настаиванье, не приступили тогда же к осуществленью этой меры, ввидо министерского разрешения отменить обязательность устраняемых букв для школьвиков и устраненья их из собственного обихода, а отложили отмену отвергнутых букв до выработки более подробной реформы, наметить которую было поручено особой "подкомиссии". Подкомиссия наша поработала, но затем дело приостановили из-за японской войны. Только в 1912 году занятия подкомиссии были закончены, и появилось предварительное сообщение ее о предполагаемых изменениях, но уже не удалось собрать вновь комиссію.
В наши дни однако догадались, что война и даже одновременное с ним государственное переустройство не мешает в тылу работать ученым и педагогіи. Именно при массе настоятельного дела яснее сознаётся, что нечего тратить время на пустяки, вроде вопроса, нужно ли в каком-нибудь слове по Гроту поставить е или ѣ, а при теперешней дороговизне бумаги прямо грешно изводить часть ее на твердые знаки.
Многие интеллигенты, конечно, упрощенным письмом смутятся и даже возмутятся. Иные сошлются на тё, что у реформы были ученые противники. К ним могли бы причислить такого крупного слависта, как академик Игнатий Викентьевич Ягич, частные возраженья которого, при общем сочувствии реформе (особенно устранению ъ), иной готов будет изобразить как враждебность. Затем, могут быть указаны действительные противники: покойный славист Антон Семенович Будилович и языковед Александр Иванович Томсон. Однако в статьях Будиловпча нам возражает собственно не славист, а любитель старины, публицист и славянофил, да и отдельные деловые возражения его не выдерживают критики. Также не как ученый, а как наблюдатель и защитник своих орфографических привычек, при полном равнодушьи к мучениям школьников и к желательности широкого распространения грамотности во всех народных слоях, выступал Томсон, сводящий самого себя к абсурду, говоря, что "мѣлъ", написанный через е, будет для него не белым, а серым.
Возражения этих, а также других, менее авторитетных, противников реформы легко удавалось опровергнуть мне, Павлу Никитичу Сакулину и другим.
Томсон в сущности, под ученым соусом, подкосит нам те затруднения, какое упрощенное письмо представляет для человека, вышколенного на теперешнем, мудреном.
К теперешней грамоте у современного грамотея привыкли и глаз, и рука, так, что от нарушенья ее правил его коробит -- писать просто для него трудное, чем помудреному, а некоторые новые написания они прочтет не сразу. Но, если он вспомнит, что доброму гражданину не мешает иногда для общего блага пожертвовать своим удобством, то вскоре вчитается в новое письмо; переучиваться же писать нет надобности, хотя это тоже не было бы египетской работой.