Не бесполезен ѣ только в тех случаях, где указывает, что надо произносить е, а не "ё", как "осѣлъ", "всѣ" рядом с "оселъ", "все". Однако этой двоякости может служить заменою двоякость "е" и "е", и лишь на первых порах в-с-е в смысле не теперешнего в-с-е, а в смысле в-с-ѣ, представляет действительное неудобство {После шипящих надо бы писать о, как и предлагали чуть ли ни все орфографические комиссии: сохраненное последним совещаньем употребление здесь о лишь в некоторых случаях (например "яорт" рядом с "черти", но "черный", "желтый" через е) -- крайне непоследовательное.}.
Для высшей грамматики буква ѣ, конечно, не лишена интереса, так-как ей в давние времепа соответствовал особый звук (двугласный: "іе"), а разное измененье этого звука характерно для разных славянских языков и говоров; по толкуя о судьбе звука "ѣ", надо считаться не с современной, непоследовательной орфографией, а с древнею.
Если "ѣ", святыня русской грамотности, имел и имеет ярых сторонников, то от "ѳ" едва-ли ни все готовы отказаться: ею соглашались пожертвовать даже такие решительные противники реформы, как покойный философ Алексей Сергеевич Белкин, Антон Семёнович Будилович и Александр Иванович Томсон.
Ѳ -- греческая буква, в древности звучавшая, как придыхательное т (тх), почему римляне, а вслед за ними французы и передают ее двумя буквами: th; например: Ѳедор, Ѳеодо'р-- Theodorus, Théodore. Таким образом при заимствовании греческих слов с ѳ западные европейцы стали произносить, да часто и писать, t. Слова этого рода не раз приходили к нам через французов и немцев, и вместо ѳ в речи и на письме получалось т, например "театр", французское théâtre, немецкое Theater, греческое ѲEATPON, которое тоже заходило встарину в наш язык, как "ѳеатръ". Со временем ѳ у греков стала произноситься иначе, а именно с тем звуком, который слышится у англичан в слове thing вещь, то-есть на русский слух как нечто среднее между с и ф. Перенимая греческие слова прямо от позднейших греков, русские, сохраняя (по мере умения) букву ѳ, стали произносить ее как ф. И вот, если мы в слове "театр" первое т, произошедшее из греческой ѳ, не считаем нужным отличать чем-нибудь от второго, то нет надобности обозначать и двоякое происхожденье звука ф в имени "Филоѳей", и нечего настаивать на букве Ѳ в имени "Ѳедоръ", при букве Ф в имели "Филиппъ" (по-гречески: ФІЛІППОС). К тому же употребление буквы "ѳ" уже само собой сильно поколебалось.
Приводя примеры на счёт нашей зрительной привычки, я изложил предполагавшееся, а теперь осуществляемое сокращенье азбуки. Укажу теперь другие изменения, вносимые в русскую грамоту министерским распоряжением, а некоторые, коих уже касался, повторю, с более подробною мотивировкою, и отчасти с оговорками.
К приставкам воз (вз), из, низ, раз (роз) прибавлены теперь случайно отбившиеся от них "без" и "через" ("чрез"), куда, значит, вводится буква с у таких слов, как "бесталанный", "чересполосица". Кроме того не делается исключения для положенья перед буквою с. так, что все эти приставки кончаются на с перед всеми глухими согласными, п пишется (как писал Ломоносов) с двумя с: восстать, иссякнуть, россыпь, чересседельник.
В родительном падеже прилагательных (собственно-прилагательных, а также сходных с ними местоимений, числительных, да причастий) отменяется двоякость написаний "злого", но "добраго", и везде проводится -ого: доброго, пятого, которого, влекомого. В соответствие этому -ого, как мягкое окончание, вместо -аго пишется -его: синего, свежего, идущего, шедшего. Писать при безударности то, что явственно слышится под ударением ("злого") -- это согласно с общим обычаем русского письма; хотя и нельзя, вместе с Гротом, не дорожать несколько получающимся при обычном письме намеком на место ударения. Итак сомнительно, стоило ли реформировать в этом направлении. Помоему здесь следовало устранить воинющее противоречие выговору и заменить букву г через в: я продолжаю стоять за написания -ово и -ево. Так встарину нераз писали, и областное (северное, окальское) произношение знает кое-где соответственный выговор: доброво, дёшево.
В именительном и винительном падеже множественного числа прилагательных (опять-таки и других сходных частей речи) по всем родам проводится присвоенное произвольно мужескому роду окончание -е (-ые, -ие): "добрые женщины", "добрые чада", "синие волны", "синие моря". Эго--несомненное облегченье, так-как согласно с отсутствием в живой речи во множественном числе родовых различий, единственный след которых -- окончанье родительного падежа -ов, обычное в мужеском роде, редкое--в среднем, и вовсе чуждое (если не считаться с областными говорами) -- женскому.
Вижу однако здесь лишнюю регламентацию, и продолжаю желать, чтобы разрешили свободное употребление слышимых рядом в разговорной речи е и я, да еще самого обычного, но ва письме не допускаемого -- и: добрый друзья, добрый женщины, добрый чада, синии кафтаны, синии волны, синии моря. Троякостью дорожу между прочим из-за стихов, для рифмы, желая бы выговорить стихотворцам право рифмовать например: "гордая выя"--"злыя", "на гордой вые" --"злые", "с гордой выи" -- "злые" {Я бы и вообще допускал почаще двоякое и даже троякое написание: стремленье к полному единству орфографии мне представляется педантством.}.
Напрасной урезкой русского языка считаю также провозглашаемую теперь монополию формы "они", то-есть полное устранение формы "онѣ". Мне лично, правда, привычна только первая; но вторая сдышится-такп нередко, и вряд-ли за- заслужпвает опалы: надо бы только, согласно с живой речью и с целым рядом примеров у писателей, отменить произвольное присвоение ее женскому роду. Никак уж, конечно, нельзя исключить формы оне из тех стихов, где поэт поставил ее в рифму: