Во втором случаѣ дух гордится и стремится к' первенству, он желает поставить свой закон, и вышедши из круга Любви, из круга однознаменательнаго единства возжелает подчинить волѣ своей волю общую, возжелает быть единицею, независимою и все творяющею.
В' первом случаѣ не страшится человѣк наказанія, ибо чувства его тлѣнны и назначеніе его в' тлѣнности. При том размышляет он:
Я не виноват, что люблю много ѣсть сладкаго,
Я не виноват, что мнѣ полюбилось хорошее лице.
Я не виноват, что мнѣ понравился сосѣда моего сад.
А когда я назначен наслаждаться, то должен во всем удовлетворять себѣ, чего бы то ни стоило.
Могут ли законы не поколебаться при таковом разсужденіи; когда роскошь, разврат и грабеж заступят мѣсто умѣренности, воздержанія, и права собственности.
Воля в' сем случаѣ сдѣлается болѣе свободною, нежели когда либо, ибо она сдѣлается чувственным побужденіем, требующим ежеминутных удовольствій и наслажденій.
Во втором случаѣ равномѣрно неустрашится человѣк казни, ибо наказывается назначеніе, но назначеніе ума есть -- творить, управлять, повелѣвать. С' кичливостію разсуждает он:
Наказаніе есть понятіе чувственности, есть страх для чувственности.