Жизнь, как она есть - Брант Леопольд

-- И ничего, такъ и судилъ за тебя?

-- А что же? Онъ мужикъ толковый, не какой-нибудь...

Алгасовъ вернулся въ деревню, и снова тихо и мирно пошла его жизнь, полная разнообразныхъ занятій и широкихъ плановъ, и не въ мечтахъ уже только наслаждался онъ теперь этими планами, но понемногу начиналъ и приводить ихъ въ исполненіе, не упуская ничего для ихъ успѣха, всесторонне изучая каждый вопросъ, прилежно читая всевозможныя статьи и сочиненія и по агрономіи, и по соціологіи, и по политической экономіи, и даже по статистикѣ. Добросовѣстно работалъ Алгасовъ, стараясь какъ можно лучше все сдѣлать и какъ можно больше принести пользы и по возможности основательнѣе подготовиться къ предстоявшей ему еще болѣе широкой дѣятельности.

Онъ работалъ и готовился къ будущей дѣятельности, но внутренно не вѣрилось ему въ это будущее. Не въ самое дѣло свое не вѣрилъ онъ -- тутъ все было ясно -- но не вѣрилось ему, что силъ у него хватитъ до конца отдаться этому дѣлу. Не замѣняло оно жизни ему, не спасало отъ безсильныхъ порывовъ къ жизни и счастью, и сколько ни работалъ онъ -- ни на минуту не покидало его сознаніе, что кончается его молодость, что дорожить надо бы ея послѣдними днями... Именно забвенья, спасенья отъ безсильныхъ этихъ порывовъ, отъ думъ и сомнѣній искалъ онъ въ деревнѣ, и все то же самое, та же мучительная жажда чего-то иного, тѣ же думы и тѣ же сомнѣнія и здѣсь отравляли ему его тихіе, полные дѣлъ и занятій дни. Попрежнему жизни хотѣлось ему, жизни настоящей, полной или наслажденія, или дѣла, несомнѣннаго, всепоглощающаго дѣла, а вмѣсто того было у него образцово поставленное хозяйство, для него лично совершенно не нужное, для другихъ... для другихъ, пожалуй, и нужное, т. е. пожалуй, другіе и воспользуются нѣкоторыми крохами его затѣй, но они не просили у него этихъ крохъ и въ сущности не особенно въ нихъ и нуждаются. Да и вопросъ еще, можно ли толка ждать отъ хозяйства, заведеннаго для забавы, для какой-то внѣшней, посторонней самому ему цѣли? Никакое дѣло болѣе хозяйства не нуждается въ разсчетѣ и въ строгомъ разсчетѣ, до послѣдней копѣйки. Всѣ опыты, затѣянные безъ такого разсчета, въ игрушечномъ, а не въ настоящемъ плантаторскомъ хозяйствѣ, какъ не объединенные однимъ стремленіемъ къ вѣрной и возможно-большей прибыли и не приведенные вслѣдствіе этого въ согласіе съ хозяйственными условіями цѣлаго края, они и не могутъ дать никакихъ точныхъ выводовъ, или, что еще хуже, даютъ выводы обманчивые, ложные. Вѣдь мало того, что болѣе глубокая, напр., плужная пашня отзовется на урожаѣ -- это несомнѣнно и безъ опыта -- но какъ высчитать всѣ тѣ расходы, которые будутъ вызваны и, главное, косвенно вызваны введеніемъ въ хозяйство того или другого сѣвооборота, хлѣба, машины, породы скота и пр., всѣ тѣ сбереженія, которыя они дадутъ опять-таки косвенно, всѣ тѣ выгоды или неудобства, которыя они представляютъ не сами только но себѣ, но въ отношеніи ко всему хозяйству въ его цѣломъ, при данныхъ мѣстныхъ условіяхъ, и не въ настоящее только время, но и въ болѣе или менѣе отдаленномъ будущемъ? А вѣдь можетъ и такъ случиться, что косвенные расходы превысятъ прямые барыши и наоборотъ, наконецъ и то можетъ быть, что извѣстное агрономическое улучшеніе, вызвавшее лишняго расхода, скажемъ, по рублю на десятину, хотя и подниметъ урожайность земли, но и хлѣба десятина эта дастъ лишняго тоже на рубль? Какъ тогда быть? Съ одной стороны -- цѣль достигнута, урожайность земли поднята и теорія торжествуетъ, а съ другой -- рубль въ карманѣ, это какъ ни какъ, а синица въ рукахъ, рубль же въ видѣ колосьевъ, стоящихъ въ полѣ, это все та же синица, но только на небѣ... Положимъ, все это можно узнать, и даже очень точно, но тогда только, когда любишь хозяйство, когда живешь имъ и для него, когда дорожишь каждымъ рублемъ, полученнымъ съ земли, и каждый рубль считаешь, а если и тысячи ни по чемъ -- тутъ уже нечего ожидать правильнаго и точнаго вывода.

Алгасовъ понялъ, что оттого такъ мало и примѣняются у насъ всевозможныя нововведенія, что, за рѣдкими исключеніями, не настоящіе хозяева, какимъ, напр., былъ его отецъ, берутся за нихъ, но или скучающіе господа, вродѣ него самого, или диллетанты-теоретики, или же великолѣпные агрономы-управляющіе, не жалѣющіе чужихъ денегъ, лишь бы прославиться поразительнымъ внѣшнимъ эффектомъ. А иной разъ чудовищный какой-нибудь урожай, достигнутый усиліями агронома-управляющаго, самому хозяйству обходится хорошо еще, если въ свою же рыночную цѣну.... 1)

Идеалъ хоаяина -- это человѣкъ, страстно любящій деревню и хозяйство, всѣми фибрами существа своего неразрывно связанный съ деревней, располагающій достаточными средствами для производительныхъ затратъ и въ то же время нуждающійся въ лишнихъ доходахъ. Чуждый корыстолюбія и не нуждаясь не только въ рубляхъ или сотняхъ, но даже и въ лишнихъ тысячахъ, не чувствуя призванія къ хозяйству, оторванный отъ деревни, въ этомъ отношеніи Алгасовъ былъ наименѣе пригодный для практическихъ опытовъ человѣкъ, и онъ это вполнѣ сознавалъ. И этимъ опытамъ, этой, въ сущности -- забавѣ долженъ онъ отдать всю жизнь свою, пожертвовать... чѣмъ? Неизвѣстно, но все-таки чѣмъ-то пожертвовать, ибо куда-то зоветъ жизнь, что-то сулитъ ему гдѣ-то тамъ, за предѣлами Веденяпина... Положимъ, разсудокъ и говоритъ, что ничего не можетъ она дать, что лживы и обманчивы ея посулы и нечего ихъ слушать, а все невольно думается: "а ну какъ..." И пожертвовать собой, своей жизнью и всѣми надеждами на радости и счастье, удовлетворяясь той крохотной пользишкой, какую, можетъ-быть, и принесутъ кому-нибудь его опыты, и.ли вѣрнѣе -- ошибки? Всю жизнь свою отдать одному дѣлу, и дѣлу, изъѣденному сомнѣніями, какъ червями -- гнилое дерево? А какъ быть? Ни заставить себя нуждаться въ лучшемъ веденіи хозяйства не могъ Алгасовъ, ибо доходовъ его и безъ того хватало ему за глаза, ни полюбить хозяйство, ибо не властенъ человѣкъ надъ своей любовью, ни тѣмъ менѣе увѣрить себя, что всѣ опыты и фокусы его дѣйствительно нужны, что дѣйствительно зависитъ отъ нихъ благоденствіе цѣлаго края...

Но кромѣ этихъ опытовъ, еще была у него и другая задача, и казалось бы -- гораздо болѣе важная, задача улучшить жизнь и поднять благосостояніе нѣсколькихъ сотъ Beденяпинскихъ крестьянъ. Много денегъ роздалъ имъ Алгасовъ, не отказывая никому, кто въ нихъ дѣйствительно нуждался; искренно благодарили его всѣ получившіе и много слезъ осушили его деньги, много принесли дѣйствительной и скорой помощи, но раздача денегъ -- это была наилегчайшая часть его задачи, наименѣе требовавшая личной его дѣятельности, хотя, пожалуй, и самая въ то же время полезная. Но раздавать эти деньги Алгасовъ не отказывался и впредь, съ положеніемъ же крестьянъ, имущественнымъ и семейнымъ, онъ былъ настолько уже знакомъ, что и не живя постоянно въ Веденяпинѣ, изъ какой угодно дали все съ тѣмъ же успѣхомъ могъ бы онъ теперь руководить этой раздачей. Школа, богадѣльня и пріемный покой, разъ заведенные, шли себѣ своимъ чередомъ, отъ Алгасова опять-таки не требуя ничего, кромѣ денегъ, и нисколько не нуждаясь въ ежедневныхъ его заботахъ. Остальные же его широкіе планы, дѣйствительно ли настолько нужны они, чтобы стоило выполненію ихъ отдать свою жизнь? Въ рукахъ у него были документы 1632 года, въ которыхъ упоминалось уже село Веденяпино, и надо полагать, если цѣлыхъ 246 лѣтъ ухитрилось оно просуществовать безъ чьихъ бы то ни было попеченій и заботъ и въ общемъ все-таки пользоваться среднимъ достаткомъ, то слѣдовательно и нѣтъ еще особой нужды въ его заботахъ и планахъ, и безъ него съумѣютъ прожить здѣсь люди. Къ тому же, при крайней несложности деревенской жизни, уменьшеніе въ деревнѣ бѣдности съ успѣхомъ достигается и простой раздачей денегъ, окончательное же ея искорененіе врядъ ли выйдетъ когда изъ области розовыхъ мечтаній. Что же до сельскаго банка -- то это орудіе обоюдо-острое, и особенно пока не разовьется умѣнье осторожно обращаться съ дешево доставшимися взаймы деньгами. Оставалось еще задуманное Алгасовымъ развитіе въ Веденяпинѣ кустарныхъ промысловъ, но не такъ-то легко это въ глухомъ, лишенномъ всякихъ естественныхъ богатствъ захолустьи, да при такихъ условіяхъ и самые промысла эти далеко еще не обусловливаютъ всеобщаго и прочнаго благосостоянія. Алгасовъ чувствовалъ, что и на этомъ пути не особенно много можетъ онъ сдѣлать -- и, какъ ужасный кошмаръ, постоянно стояло передъ нимъ сравненіе цѣлой пропадающей его жизни съ тѣмъ болѣе чѣмъ скромнымъ дѣломъ, которое онъ могъ и въ силахъ былъ совершить. Во всякомъ случаѣ, переѣзжая въ деревню, онъ собирался такъ или иначе благодѣтельствовать людямъ, но чтобы доброе дѣло давало жизнь и счастье дѣлающему это дѣло, необходима страстная потребность въ дѣлахъ добра, теплая любовь къ обездоленнымъ и искреннее участье къ ихъ горю. Насильно вызвать въ себѣ эти чувства не въ силахъ человѣкъ, безъ нихъ же на личную его долю ему останется одна только раздача денегъ* никогда и никому не могущая дать жизни и мира съ самимъ собою.

Но что иное дѣлать, куда дѣваться? Дѣлать нечего, дѣваться некуда, нигдѣ и ни въ чемъ не указываетъ жизнь исхода страстнымъ порывамъ его къ жизни и счастью. Это ужасный выводъ, но это такъ, и пока еще забавляютъ разныя больницы да школы или породистыя красавицы-телки, пока не въ конецъ еще надоѣла эта забава -- всего уже лучше оставаться въ Веденяпинѣ, смиренно отдавшись воспитанію этихъ телокъ. Тихо тамъ и покойно, и если не жизнь, то дни-то его ужъ навѣрно долго еще будутъ наполнены и время убито игрой въ филантропію и хозяйство"

Убивать время... Думалъ ли когда Алгасовъ, что дойдетъ онъ до такого униженія въ гордыхъ своихъ поискахъ жизни и счастья? Довольствоваться наполненіемъ своихъ дней ненужными самому ему хозяйственными распоряженіями, убивать время заботами о Симентальскихъ телятахъ и, пожалуй, благодарить еще судьбу, что хоть это-то есть!..

И ради этого-то отказался онъ когда-то отъ профессорской каѳедры, готовиться къ которой его тогда приглашали...