Съ искреннимъ удовольствіемъ воспользовался онъ этимъ предложеніемъ и пошелъ съ ней рядомъ. Свѣжая, разрумяненная морозомъ, она была прелестна въ эту минуту. Чтобы спрятаться отъ холода, плотно вся закуталась она въ ротонду, и такъ задорно и мило выглядывали изъ-за чернобураго воротника румяное личико ея и блестящіе синіе глаза, словно издали откуда-то маня и дразня своей красотой... Очарованный Алгасовъ не спускалъ съ нея глазъ.
Надежда Ѳедоровна стала ему жаловаться, что не нашла въ гурьевскихъ магазинахъ нѣкоторыхъ нужныхъ ей вещей. Алгасовъ указалъ ей другіе магазины, гдѣ совѣтовалъ поискать, и съ этого начался у нихъ разговоръ.
-- Вы давно уже здѣсь живете? спросила она.
-- Нѣтъ, я тоже недавно только пріѣхалъ, отвѣтилъ онъ.
-- Что это вамъ за охота служить въ такой глуши?
-- Не все ли равно?
-- Т. е., какъ? Все равно -- Гурьевъ или, напр., Петербургъ?
-- Петербурга я не знаю, я жилъ постоянно въ Москвѣ, и хотя очень люблю Москву, но въ выборѣ службы я руководился не привязанностью къ извѣстному городу. Впрочемъ, мнѣ живется здѣсь не дурно, не хуже, пожалуй, чѣмъ и въ Москвѣ.
-- Нѣтъ, если бы я могла выбирать, какъ вы...
-- Вы выбрали бы то же, что и я, Надежда Ѳедоровна. Вездѣ есть хорошіе люди, и часто въ глуши, находишь то, чего не найдешь и въ столицахъ...