-- Конечно, послѣ... хотѣлъ-было перебить ее весь вспыхнувшій Иванъ Осиповичъ, но Надежда Ѳедоровна заговорила громче и этимъ заставила его замолчать.
-- Итакъ, женой вашей я не буду, начала она, возвысивъ голосъ, но я должна жить съ вами, это я знаю. Но клянусь вамъ, Иванъ Осиповичъ, если вы вздумаете пользоваться этимъ правомъ и заставите меня здѣсь оставаться, клянусь, я отомщу вамъ такъ, какъ вы, можетъ-быть, и не ждете... Теперь я съумѣю постоять за себя, я ужъ не прежняя дѣвчонка, крикомъ да бранью меня теперь не запугаете, я и сама вамъ этимъ же отвѣчу... Не захотите добромъ со мной разстаться, я заставлю васъ это сдѣлать... Себя не пожалѣю, а ужъ заставлю... Однимъ словомъ, мнѣ нуженъ видъ, и я вамъ совѣтую дать мнѣ его добровольно, не то... Дорожите вы свободой -- устройте разводъ, устройте его, когда и какъ хотите, я съ своей стороны безусловно на все согласна, лишь бы только отдѣлаться отъ васъ... Дадите мнѣ видъ?
-- Нѣтъ-съ, сударыня, я не...
-- Смотрите! не своимъ голосомъ сквозь зубы какъ-то прошипѣла Надежда Ѳедоровна.
Глаза ея дико сверкнули и руки судорожно сжали гири. На ея искаженномъ злобой лицѣ была написана упорная, отчаянная рѣшимость: красавица вдругъ превратилась въ фурію. Иванъ Осиповичъ взглянулъ на нее -- и снова струсилъ.
Напуганный ея смѣлой защитой, и такъ уже съ самаго начала разговора все дѣлалъ онъ уступку за уступкой, и вотъ изъ обвинителя мало-по-малу превратился уже чуть не въ обвиняемаго, не смотря даже и на то, что виновата была она, а онъ являлся передъ ней воплощенной невинностью. Далеко уже не о томъ, съ чего она началась, шла теперь рѣчь между ними, и видимый перевѣсъ былъ уже на сторонѣ Надежды Ѳедоровны. Иванъ Осиповичъ незналъ, что ему дѣлать и чѣмъ отвѣтить на отважныя угрозы жены. Надежда Ѳедоровна не спускала съ него дышавшаго ненавистью и злобой взгляда, не выпускала гирь изъ рукъ, и страхъ все болѣе и болѣе овладѣвалъ Иваномъ Осиповичемъ: ему казалось, что жена дѣйствительно въ состояніи привести въ исполненіе свои угрозы.
Онъ снова прошелся по комнатѣ, обдумывая, что ему дѣлать. Не хотѣлось ему сдаваться, а въ головѣ его между тѣмъ уже вертѣлась мысль: не лучше ли, въ самомъ дѣлѣ, развязаться съ нею? Надоѣла уже вся эта возня, да и сама порядкомъ надоѣла-таки она.".
И съ невыразимой ненавистью взглянулъ онъ на жену.
-- Нѣтъ-съ, сударыня, все-таки началъ онъ, я не доставлю вамъ этого удовольствія, не отпущу васъ, не позволю позорить мое имя, таскаясь съ любовниками...
Но тутъ Надежда Ѳедоровна снова такъ захохотала, что Иванъ Осиповичъ остановился, пораженный этимъ хохотомъ, и замолчалъ, не докончивъ торжественной своей рѣчи.