Иванъ Осиповичъ говорилъ это совершенно искренно: онъ и въ самомъ дѣлѣ вѣрилъ, что уже испробовалъ всѣ средства для исправленія жены.
-- Итакъ, примемся теперь за карательныя мѣры, началъ онъ, помолчавъ. Къ сожалѣнію, вы -- моя жена.
-- Это можно передѣлать, спокойно замѣтила она. Положимъ, женой вашей я уже не буду, но сдѣлаемъ такъ, чтобы я и не считалась ею: отпустите меня!
-- Къ любовнику? Потрепаться съ нимъ, съ другимъ, съ третьимъ, можетъ-быть, съ десятымъ, съ двадцатымъ, почемъ я знаю? А потомъ, когда всѣ бросятъ, какъ выжатый, негодный лимонъ, тогда опять къ мужу: ты, молъ, мужъ, ты обязанъ кормить меня?... Это, сударыня, ужъ извѣстный разсчетъ всѣхъ вамъ подобныхъ шлюхъ, на это меня не поймаете!...
-- Во-первыхъ, прошу васъ не безпокоиться обо мнѣ. Одно только знайте, что лучше я милостыню просить буду, съ голода лучше умру, а ужъ къ вамъ не вернусь. Впрочемъ, вы забываете, что я, хоть и бѣдна, но не нищая.
-- Какъ же-съ! Помѣстья у васъ чудесныя-съ, чудесныя, да... Хорошія помѣстья! Знаго-съ!.. Жаль только, что маловаты да плоховаты, а то ничего бы... Но говорить объ этомъ нечего. Такъ дешево, какъ ты думаешь, ты отъ меня не отдѣлаешься, это было бы слишкомъ ужъ глупо съ моей стороны. Да и неудобно: тебя отпустить на всѣ четыре стороны, а самому все-таки остаться съ тобой связаннымъ...
Но тутъ Надежда Ѳедоровна не выдержала и разразилась хохотомъ.
-- Ахъ ты чучело! еле удерживаясь отъ смѣха, заговорила она. Туда же о свободѣ еще думаетъ! Да на что она тебѣ, скажи на милость? Жениться, что ли, собираешься? Да кто за этакую гадину пойдетъ, знаешь ты другую такую дуру?
Иванъ Осиповичъ совсѣмъ опѣшилъ отъ этихъ словъ жены и не нашелся, что ей возразить. Хотѣлъ-было онъ крикнуть на нее, но она, не выпуская гирь изъ рукъ, сѣла на кресло и заговорила сама.
-- Шутки въ сторону, давайте говорить о дѣлѣ. Вашей женой я больше не буду, объ этомъ и не мечтайте. Вы мнѣ слишкомъ противны, мерзки...