-- Сейчасъ, сейчасъ!.. робкимъ голосомъ начала Марья Васильевна и заторопилась на креслѣ, все еще не зная, за что все это на нее и какъ ей теперь быть. Наконецъ она встала и пошла къ дверямъ.
-- Нѣтъ, постойте, вдругъ крикнула Анна Николаевна, съ васъ этого мало, я хочу васъ при всѣхъ осрамить. Знайте, господа, что ея потаскушка-дочь дошла до того, что хотѣла убить своего мужа и потомъ убѣжала съ какимъ-то негодяемъ изъ этихъ... изъ охотниковъ до чужихъ женъ...
-- Наденька! Да какъ же это она!.. безпомощно заговорила Марья Васильевна, все болѣе и болѣе теряясь. И ничего не пишетъ...
-- Не похвально! наставительнымъ тономъ, обращаясь къ Марьѣ Васильевнѣ, началъ подошедшій къ ней о. Павелъ. Не похвально! еще повторилъ онъ. Потому сказано: Господь сочетаваетъ, человѣкъ да не разлучаетъ... А тутъ вдругъ оставить мужа! Великій грѣхъ! За это во адъ! И опять убійство. Что сказано? Не убій! А все почему? Правила съ измальства не внушены... И это грѣхъ. Сказано: ни единаго изъ малыхъ сихъ... Вотъ насъ, отцовъ духовныхъ, не слушаютъ, а все это грѣхъ! За это васъ обѣихъ во адъ, и съ Надеждой Ѳедоровной, да...
И о. Павелъ отошелъ отъ Марьи Васильевны и съ чувствомъ собственнаго достоинства погладилъ правой рукой свою бороду. Давно уже не приходилось ему произносить такихъ длинныхъ проповѣдей: онъ даже усталъ немножко.
Марья Васильевна продолжала стоять на томъ же мѣстѣ, жалобно причитая:
-- Наденька моя! Да какъ же это?.. Да гдѣ же она теперь? И не пишетъ... А я...
-- Теперь можете уходить, больше вамъ нечего здѣсь дѣлать, снова сказала Анна Николаевна, и Марья Васильевна покорно побрела въ переднюю.
О. Павелъ громкимъ голосомъ снова сталъ-было осуждать поведеніе Надежды Ѳедоровны, но хозяйка попросила своихъ гостей извинить ее и простилась съ ними, сказавши:
-- А дурѣ этой передайте, чтобы не вздумала являться ко мнѣ: съ нея это станется. Я и знать ея теперь не хочу.