Оторвавшись наконецъ отъ чуднаго вида, отправился онъ отъискивать Надежду Ѳедоровну, которая оставалась наверху, испуганная крутой и неудобной, выбитой въ скалѣ лѣстницей, среди монастырскаго сада спускающейся къ морю. Ужасная лѣстница эта дѣйствительно не особенно завлекаетъ спуститься внизъ, но кто хоть разъ сойдетъ по ней, тотъ никогда уже равнодушно не пройдетъ мимо нея и не обратитъ уже вниманія ни на какія трудности.
Надежда Ѳедоровна предпочла заняться приготовленіемъ чая и Алгасовъ нашелъ ее за самоваромъ: она закусывала передъ чаемъ захваченнымъ изъ Севастополя холоднымъ жаренымъ. Въ самыхъ восторженныхъ выраженіяхъ описывая ей все, что онъ видѣлъ, сталъ онъ звать ее внизъ. Его слова, казалось, убѣдили ее и она пошла-было за нимъ, по, спустившись на нѣсколько саженъ, остановилась, снова испуганная трудностью дороги.
-- Ой, нѣтъ, я не пойду, сказала она. Тутъ всѣ ноги обломаешь!
-- Наденька, пойдемъ, началъ Алгасовъ. Не бойся, тутъ не высоко, всего 1000 съ чѣмъ-то ступеней, я считалъ, но зато какъ хорошо внизу!..
Онъ звалъ ее не Надей, какъ ея мужъ, а Наденькой, какъ называли ее въ ея семьѣ.
-- Да что же, я и отсюда все вижу, вонъ море, вонъ эти твои скалы...
-- Но вѣдь это совсѣмъ не то -- отсюда ихъ видѣть или оттуда, убѣждалъ ее Алгасовъ.
-- Если бы дорога была хорошая, развѣ я не пошла бы, милый? А то самъ видишь, что за дорога!
-- А какъ же ты хотѣла взобраться на самую высокую гору, помнишь?
-- Такъ вѣдь то гора!