И жаль, и досадно было Алгасову, что не пошла съ нимъ Наденька и сама лишила себя такого чуднаго зрѣлища и что не съ кѣмъ ему подѣлиться впечатлѣніями, которыми переполнена была его душа. Снова вернулся онъ внизъ и долго оставался тамъ, не чувствуя ни усталости, ни голода, любуясь на эти давившія его темной своей массой оригинально-красивыя скалы и на окружающую дикую природу, и все не хватало у него силъ оторваться отъ дивнаго зрѣлища и идти наверхъ, и все глядѣлъ онъ вокругъ и не могъ наглядѣться... Два часа пробылъ онъ внизу, не замѣтивъ даже, какъ прошли эти часы, и съ сожалѣніемъ, все еще не насладившись его красотой, разстался наконецъ съ чуднымъ заливомъ и медленно пошелъ наверхъ, на каждомъ шагу все оглядываясь назадъ и прощаясь съ этимъ отнынѣ столь дорогимъ ему мѣстечкомъ...
И долго еще стоялъ онъ на верхней f площадкѣ, глядя внизъ, и все не могъ рѣшиться уйти изъ сада, пока не окликнула его наконецъ соскучившаяся Надежда Ѳедоровна, сказавши, что пора уже ѣхать.
Алгасовъ пошелъ за нею. Наскоро закусилъ онъ немного и велѣлъ подавать лошадей, но передъ отъѣздомъ не утерпѣлъ и еще разъ вышелъ на площадку сада, и снова пришлось Надеждѣ Ѳедоровнѣ звать его садиться въ фаэтонъ
По тѣмъ же однообразнымъ и скучнымъ пустынямъ быстро покатился фаэтонъ къ Балаклавѣ. Алгасовъ не помнилъ уже досады на Надежду Ѳедоровну; любуясь своей Наденькой, снова сталъ онъ описывать ей красоту только что видѣнной имъ картины, стараясь пояснѣе передать и, насколько это возможно, болѣе понятной сдѣлать ей эту красоту -- и Надежда Ѳедоровна восторженно слушала его, не спуская съ него синихъ своихъ глазъ.
Вдали, въ ущельи, на мгновенье мелькнула у моря Балаклава и снова пошла та же безконечная пустыня, пока, уже къ вечеру, не въѣхалъ наконецъ фаэтонъ въ вѣковыя рощи Байдарской долины. Переночевавъ въ Байдарахъ, рано утромъ отправились Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна дальше, и необычайное волненіе овладѣло ими обоими: еще какихъ-нибудь полчаса, еще небольшой подъемъ -- и они будутъ у цѣли своего пути, увидятъ Южный берегъ...
Безграничное синее море далеко внизу и крутой, скалистый, поросшій лѣсомъ склонъ Яйлы -- вотъ картина, вдругъ открывшаяся передъ ними, какъ только выѣхали они изъ Байдарскихъ воротъ. Суровая, дикая красота ея произвела на нихъ глубокое впечатлѣніе и въ безмолвномъ восторгѣ смотрѣли они по сторонамъ, то на море, бурлившее и цѣнившееся, омывая подножіе Яйлы, то на увѣнчанныя лѣсомъ, сплошной стѣной тянувшіяся впереди, сѣрыя ея скалы. Хороши эти скалы и велико было впечатлѣніе, произведенное ими на впервые тутъ увидѣвшаго горы Алгасова, по невольно сравнивалъ онъ ихъ съ иными, вчера имъ видѣнными, и сравненіе было не въ пользу Яйлы... Въ скалахъ Яйлы нѣтъ величія, меньшо красоты и пустынности, и далеко не такое могучее, цѣльное впечатлѣніе, производятъ онѣ, какъ базальтовыя громады древняго мыса Фейо лента...
Долго, на протяженіи многихъ десятковъ верстъ, все тянется однообразный этотъ склонъ Яйлы, сѣрый и непривѣтливый, и хотя живописный, но грубо отталкивающій отъ себя суровостью и утомительнымъ своимъ однообразіемъ. Суровость эта умѣстна въ Альпахъ, гдѣ она соединяется съ грознымъ величіемъ уходящихъ подъ облака снѣговыхъ вершинъ и пропадаетъ въ этомъ величіи -- но здѣсь ничего величественнаго, ничего грознаго, одинъ только невеселый, надо всѣмъ царящій сѣрый колоритъ да непривѣтливая каменная пустыня, и полное отсутствіе всякой мягкости и граціи, характеризующей дѣйствительный югъ. И все одно и то же, всюду и вездѣ одно и то же, развѣ что смѣнятся когда пустынныя, поросшія кустарникомъ да рѣдкимъ лѣскомъ, сѣрыя и скучныя скалы эти еще несравненно болѣе унылой, удручающей душу, безобразной пустынностью, или же попадется такая же сѣрая, такая же уныніе наводящая, грязная и тѣсная татарская деревня, или же встрѣтятся окончательно уже неживописпые виноградники -- таковы всѣ виды по знаменитому шоссе Южнаго берега.
Съ другой стороны виды иные: тутъ море синѣетъ, да мелькаютъ вдали красующіеся на берегу его сады и дачи, еле видные сверху, да и то лишь въ общихъ своихъ очертаніяхъ. Вотъ веселый издали, сверкающій на солнцѣ стеклянный Симеизъ, вотъ окруженный садами оригинальный замокъ Алупки, вотъ величавый дворецъ Оріанды среди могучей растительности вѣковыхъ своихъ лѣсовъ, вотъ парки и смѣющіяся виллы Ливадіи -- и вдали, въ видѣ небольшой кучки бѣлыхъ домиковъ показывается Ялта, пріютившаяся у самаго моря, у подножья все тѣхъ же живописныхъ, но хмурыхъ и суровыхъ скалъ, неспособныхъ возбудить къ себѣ ни удивленія, ни любви, и въ отдѣльности разительно напоминающихъ тѣ эффектные пейзажи со скалами, лѣсами и водопадами, которые рисуются плохими живописцами для украшенія средней руки гостинныхъ.
Море и прибрежныя дачи -- вотъ единственное, что хорошо по шоссе. Скоро исключительно въ эту сторону и обращается утомленное однообразіемъ скалъ вниманіе путника и только здѣсь и любуется онъ южнымъ склономъ Яйлы: непривѣтливый склонъ этотъ украшенъ здѣсь искусствомъ, и здѣсь же виднѣются вдали тѣ волнующіе воображеніе сады, гдѣ думается встрѣтить столько роскоши, столько полной нѣги красоты, однимъ словомъ -- столько юга...
Кто-то красиво назвалъ Южный берегъ Крыма "клочкомъ Италіи во власти Снѣжнаго царства", но вѣроятно, авторъ этихъ словъ не видалъ Италіи, иначе никогда не осмѣлился бы онъ такъ оскорблять ея. Растительность Крыма несомнѣнно роскошна и богата; она носитъ на себѣ характеръ южной природы и полна обаятельной прелести этой послѣдней -- но тѣмъ не менѣе, это жалкая лишь пародія на итальянскую, даже и на сѣверо-итальянскую растительность. Гдѣ въ Крыму пальмы, хотя и далекія отъ величія, но все же пальмы, на каждомъ шагу встрѣчающіяся возлѣ Ниццы даже и одичавшими? Гдѣ здѣсь бульвары изъ гигантскихъ олеандровъ и магнолій, гдѣ апельсинные сады, вѣковыя оливковыя рощи, агавы съ ихъ колоссальными цвѣтовыми стеринями -- изгородь итальянскихъ полей -- стройные эвкалипты, граціозныя, нѣжныя, изящныя перцовыя деревья, блестящія камеліи и ацалеи, душистые олеумы, араукаріи и юкки -- лучшія украшенія нашихъ оранжерей, и многое другое, что наполняетъ сады Ниццы, Монако, Генуи, Лаго-Маджіоре и другихъ сѣверныхъ озеръ, всѣ эти дѣйствительные признаки настоящаго юга, гдѣ они въ Крыму? Лишь немногое изъ этого перечня рѣдкими, одинокими и холеными экземплярами попадается въ нѣкоторыхъ садахъ... А виноградъ да кипарисы, ни даже нѣсколько магнолій, далеко еще не дѣлаютъ юга. Магноліи есть и въ Швейцаріи.