Наконецъ -- и это самое главное -- какъ сравнить безъ всякаго сомнѣнія живописный и красивый Крымъ съ той обаятельной прелестью, съ этой несказанной мягкостью и граціей, которыя отличаютъ итальянскіе виды? Гдѣ въ Крыму что-либо подобное очаровательнымъ берегамъ Лаго-Маджіоре съ господствующей надъ ними снѣговой шапкой Симилона? Гдѣ здѣсь что-либо подобное чуднымъ въ своей дикости берегамъ озера Комо и его дивнымъ садамъ? Гдѣ здѣсь и дикіе, и суровые, и вмѣстѣ -- роскошные, необычайно-милые, невыразимо-красивые, блестящіе виды Монако? Или видъ на Геную откуда-нибудь съ окрестныхъ возвышенностей? Или береговые виды между Генуей и Пизой? О южной Италіи говорить ужъ не будемъ.
А по красотѣ садовъ, съ чѣмъ въ Крыму сравнить Барромейскіе, напр., острова, этотъ рай по дивной прелести своихъ садовъ, богатству ихъ растительности и окружающимъ ихъ волшебнымъ видамъ? Или тѣнистую виллу Сербеллони, господствующую надъ двумя озерами -- Комо и Лекко, или виллу Пегли близь Генуи, гдѣ не знаешь, чѣмъ любоваться, самимъ ли садомъ, или же роскошнымъ его положеніемъ надъ моремъ и Генуей?
И въ довершеніе всего -- вся несказанная эта красота итальянской природы словно одухотворена и насквозь какъ бы пропитана красотой повсюду здѣсь разсѣянныхъ твореній человѣка -- величавыхъ соборовъ и вдохновенныхъ картинъ, старинныхъ дворцовъ и дивныхъ статуй, и имъ въ свою очередь еще болѣе придавая блеска и чарующей красоты. Исторія и легенды обаятельной силой своей украшаютъ здѣсь каждый клочокъ земли, каждый садъ и каждый видъ, и подъ чарами вѣковыхъ воспоминаній, возвысившись душой созерцаніемъ геніальныхъ созданій искусства -- иными уже глазами глядишь на тѣ же самые виды и любишь ихъ иною любовью, всецѣло покоряясь зовущей и волнующей ихъ прелести...
Крымъ хорошъ и живописенъ. Его суровыя скалы не лишены красоты, хотя и однообразны -- и въ этомъ самая слабая сторона Крыма. Его сады красивы и богаты, нѣкоторые виды его смѣло могутъ поспорить съ лучшими видами Италіи и Швейцаріи, но тѣмъ не менѣе даже и понятія не даетъ онъ объ Италіи, и нельзя ни сопоставлять, ни сравнивать его съ этой послѣдней.
Но ни Алгасовъ, ни Надежда Ѳедоровна не были въ Италіи, и потому на вѣру приняли они вышеприведенную восторженную характеристику Крыма. Ни онъ, ни она никогда, кромѣ русскихъ полей и овраговъ, ничего до сихъ поръ не видали, и не съ чѣмъ было имъ сравнить унылыхъ скалъ пустынной Яйлы, да и не до сравненій или критики было имъ тутъ: они были молоды, они были счастливы, они любили другъ друга -- и радостно улыбалась имъ жизнь, и даже въ печальной Новороссіи, если бы судьба ихъ забросила туда, и тамъ, вѣроятно, нашли бы они дивныя красоты. Но они были въ Крыму, передъ ними разстилалась лучшая часть "клочка Италіи" -- и одно уже это сознаніе приводило ихъ въ радостный трепетъ. Впервые тутъ ими увидѣнныя, горы и скалы, понятно, произвели на нихъ сильное впечатлѣніе -- и тѣмъ легче было имъ согласиться съ вышеупомянутой характеристикой, и наивно принимали они суровые эти виды за мягкіе и милые виды Италіи, гдѣ даже сама суровость и дикость проявляются въ ласкающихъ взоры формахъ прелестнаго Капри или же радостнаго и свѣтлаго Комскаго озера.
Любуясь новыми для нихъ дорожными видами, съ волненіемъ и восторженнымъ почтеніемъ взирая сверху на прибрежные сады, ѣхали они по пыльному шоссе. Все останавливало здѣсь ихъ вниманіе, все нравилось, и некогда было имъ замѣтить однообразія этихъ скалъ, тѣмъ болѣе, что въ сравненіи съ Россіей однообразная Яйла все-таки является такимъ разнообразіемъ, которое не даетъ уже вглядываться въ частности. Они не замѣчали даже и теченія времени и имъ все казалось, что фаэтонъ только что вотъ отъѣхалъ отъ Байдарскихъ воротъ, что это все еще начало только живописной дороги, и что начало это ничто еще въ сравненіи съ тѣмъ, что они сейчасъ увидятъ, когда фаэтонъ завернетъ вотъ за этотъ выступъ скалы или вотъ за тотъ, слѣдующій, и т. д.; восторгаясь всѣмъ видѣннымъ, чего-то еще лучшаго все еще ждали они впереди, когда вдали показалась уже Ялта, и быстро покатился къ ней фаэтонъ по послѣднему спуску шоссе.
День былъ ясный и теплый; и Алгасову, и Надеждѣ Ѳедоровнѣ одинаково хотѣлось поскорѣе познакомиться съ очаровательной Ялтой, и, наскоро умывшись съ дороги, тотчасъ же отправились они наслаждаться городомъ и югомъ.
Въ самомъ восторженномъ настроеніи вышли они изъ гостинницы "Россія", гдѣ они остановились, и тутъ же, чуть не у самыхъ воротъ ея, встрѣтило ихъ первое разочарованіе: очаровательная Ялта, вся окруженная живописными горами, сама по себѣ оказалась далеко не очаровательной, а гулять, кромѣ грязной набережной, было тамъ рѣшительно негдѣ: жалкій Мордвиновскій садъ и еще болѣе жалкій бульваръ -- все это такого рода прогулки, что любой уѣздный русскій городъ, любое даже село могутъ представить во много разъ болѣе привлекательныя и тѣнистыя. Никакихъ прогулокъ нѣтъ и въ ближайшихъ окрестностяхъ Ялты, ибо ни по средствамъ, ни по цѣли не привлекательно идти въ гору, на припекѣ и въ пыли, между стѣнами дачъ и виноградниковъ: всѣ лучшіе виды Ялты -- на скалистыя горы и синее море, всѣ они открываются уже съ набережной и даже изъ оконъ и съ балконовъ "Россіи", и ни къ болѣе красивымъ points de vue, ни къ отдыху гдѣ-нибудь въ тѣни, ни къ иному какому интересному мѣсту, къ которому стоило бы идти, не приводитъ ни одна изъ этихъ дорогъ.
Въ этомъ отношеніи Ялта -- самое плохое мѣсто для знакомства съ Крымомъ: чудеса Крыма, его лучшія мѣста -- всѣ они въ почтительномъ отъ Ялты разстояніи, по ту и по другую ея сторону, или же за нею, въ горахъ; впослѣдствіи только оцѣнишь удобство ея положенія въ самомъ центрѣ этихъ чудесъ, но первое производимое ею впечатлѣніе не изъ благопріятныхъ для юга.
Долго бродили Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна но Ялтѣ и ея окрестностямъ, и чѣмъ болѣе ожидали они увидѣть, тѣмъ сильнѣе было ихъ разочарованіе: такъ это-то Крымъ, такъ волновавшій издали ихъ воображеніе? Эти пыльныя, жаркія, неудобныя тропинки и дороги, имѣющія много, можетъ-быть, практическаго, но ни капли эстетическаго значенія -- и это Крымъ, югъ?