Уныло смотрѣли они по сторонамъ: ничто вокругъ не соотвѣтствовало, повидимому, черезчуръ ужъ восторженнымъ ихъ ожиданіямъ, и грустно отозвалось на ихъ душѣ это первое впечатлѣніе. Молча шли они дальше, и, безъ цѣли бродя изъ стороны въ сторону, все отъискивая чего-нибудь достойнаго Крыма и юга, они напали наконецъ на единственное путное мѣсто въ Ялтѣ. Привлеченные колокольней, они направились къ церкви и далѣе -- къ кладбищу, и невольно здѣсь остановились, пораженные красотой открывшагося передъ ниы вида: вся Ялта, ея живописная долина и окружающія ее лѣсистыя горы видны отсюда въ одной обширной картинѣ, которую довершаетъ сверкающее синее море.
Вдоволь насладившись этимъ видомъ и нѣсколько примиренные имъ съ Ялтой, пошли они домой. По дорогѣ Надежда Ѳедоровна увидала на бульварѣ продавца морскихъ раковинъ. Своеобразная красота ихъ привела ее въ восторгъ и она накупила ихъ цѣлую кучу. Покупка эта скрасила для нея весь этотъ день, и съ дѣтской радостью спѣшила Надежда Ѳедоровна домой, чтобы еще разъ пересмотрѣть и разобрать свои раковины.
Чай подали имъ на выходившій на море балконъ ихъ комнаты. Уже вечерѣло. Луна настолько уже прибавилась, что серпъ ея достаточно освѣщалъ прозрачную ночную темноту -- и какъ хорошо было имъ тутъ, вдвоемъ, наединѣ, вдали отъ всѣхъ и всего, въ виду безграничнаго моря... Ничто уже, ни люди, ни какія-либо заботы и желанія, не мѣшали имъ теперь любить другъ друга, всецѣло другъ другу отдавшись, и, безъ конца счастливые, влюбленные и радующіеся этой любви, всей душой наслаждались они своимъ счастьемъ. Чудно мила была Надежда Ѳедоровна, веселая и счастливая, полу-освѣщенная таинственнымъ луннымъ свѣтомъ, и, казалось, никогда еще не видалъ ея Алгасовъ такой хорошенькой и милой. Горячо цѣловалъ онъ ее, сидя возлѣ нея, полу-обпявъ ее и жадно ею любуясь, и долго такъ просидѣли они на балконѣ, забывшись въ волшебныхъ грёзахъ любви и счастья.
Какъ можно скорѣе хотѣлось имъ устроиться въ Крыму и на другой же день принялись они отъискивать себѣ дачу. Но тутъ ждало ихъ, и особенно Надежду Ѳедоровну, новое разочарованіе: оказалось, что въ Крыму не ростутъ ни лимоны, ни лавры, о которыхъ она такъ мечтала, и что нужно помириться на кипарисахъ. Самъ даже Алгасовъ ожидалъ большаго, такъ что и его нѣсколько смутила относительная бѣдность Ялтинской растительности: такъ неужели же два несчастные эти лимона въ кадкахъ, стоящіе у подъѣзда "Россіи" -- неужели это единственные здѣсь представители настоящаго юга? Но въ такомъ случаѣ даже и въ Веденяпинѣ -- и тамъ югъ представленъ гораздо лучше...
Много дачъ осмотрѣли они, и ни одна изъ нихъ не понравилась имъ. Жиденькіе садики этихъ дачъ далеко не соотвѣтствовали ихъ восторженнымъ ожиданіямъ, и никакъ не могли Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна помириться съ мыслью, что въ этихъ садикахъ и выражается вся роскошь и вся прелесть юга... Наконецъ, уже къ вечеру, привезъ ихъ извощикъ къ одной дачѣ, которая одинаково понравилась имъ обоимъ.
Она была не у самой Ялты и далеко отъ моря, но чудный видъ на городъ и море и на живописную долину Аутки открывался изъ ея оконъ. Большой, прекрасно-меблированный двухъ-этажный домъ давалъ полную возможность расположиться удобно и покойно. Весь нижній этажъ его окружала широкая, крытая терраса, красиво обвитая глициніями и другими вьющимися растеніями. Въ разстилавшемся передъ ней цвѣтникѣ, по обѣимъ сторонамъ небольшого фонтана, красовались двѣ молоденькія магноліи -- будущая гордость сада, если только переживутъ онѣ Ялтинскіе морозы, и тутъ же роскошно цвѣли огромные кусты рододендроновъ. По тщательно содержимому газону изрѣдка раскиданы были красивыя клумбы, и масса наполнявшихъ садъ чайныхъ розъ уже готовилась зацвѣсти и наполнить воздухъ чуднымъ своимъ запахомъ. По бокамъ сада, съ обѣихъ сторонъ его росли стройные красавцы-кипарисы, которые дальше, за послѣдними клумбами цвѣтника, сходились въ густую темно-зеленую рощицу, какъ бы служившую фономъ для всего цвѣтника и для разныхъ посаженныхъ передъ ней красивыхъ южныхъ растеній. Среди этой рощицы величественно возвышались четыре гигантскихъ орѣха, и въ знойный даже полдень всегда можно было сидѣть въ ихъ густой тѣни, наслаждаясь прохладой и видомъ на горы и море. Нѣсколько широкихъ ступеней вели отсюда на красивую каменную террасу, которую обвивалъ виноградъ, лѣтомъ совсѣмъ закрывая ее густыми своими лозами, а съ этой террасы другая лѣстница спускалась въ нижнюю часть сада, устроенную внизу, подъ облицованнымъ камнемъ и сплошь укрытымъ плющомъ отвѣсомъ горы, такъ что видъ съ террасы падалъ прямо на усыпанную желтымъ пескомъ квадратную площадку, по которой, вокругъ прелестной, свѣжей и стройной молодой магноліи, красиво извивались причудливые арабески изъ подстриженнаго букса. Площадку эту и здѣсь снова обступала роща тополей и кипарисовъ, и садъ кончался красивымъ павильономъ на окрайней его скалѣ, живописной и крутой, нарочно оставленной во всей первобытной ея дикости и даже съ уцѣлѣвшими на ней огромными старыми соснами. По всему саду, разливая прохладу и свѣжесть, журчала проведенная съ горъ холодная, прозрачная вода. Съ боку сада, скрытое аллеей изъ кипарисовъ, находилось плодовое его отдѣленіе, гдѣ росли персики, яблоки, груши да лозы винограда лучшихъ столовыхъ сортовъ.
Дача эта одинаково понравилась имъ обоимъ и, разумѣется, Алгасовъ не сталъ торговаться и не постоялъ за цѣной: дача была нанята, и на другой же день перебрались они на нее. Съ ними были лакей Алгасова и нанятая Въ Москвѣ горничная Надежды Ѳедоровны, и потому не трудно было имъ устроиться на новомъ мѣстѣ. Алгасовъ не жалѣлъ на это денегъ -- и скоро же появился у нихъ хорошій поваръ, хорошій татаринъ-кучеръ, двѣ отличныя верховыя лошади, три упряжныя, новая, покойная коляска и прелестное тюльбгори, своя хорошенькая купальня на морѣ и своя красивая лодка для морскихъ прогулокъ. На террасѣ, въ тѣни орѣховъ и въ прочихъ лучшихъ мѣстахъ сада были развѣшаны гамаки, въ которыхъ любила нѣжиться Надежда Ѳедоровна. Были даже куплены лимонныя и лавровыя деревья въ кадкахъ и разставлены передъ террасой, какъ необходимая, по мнѣнію Надежды Ѳедоровны, принадлежность юга. Эта покупка окончательно успокоила Надежду Ѳедоровну и ничто уже не мѣшало ей теперь наслаждаться югомъ и его природой.
XV.
Тотчасъ же принялись они знакомиться съ Крымомъ. Куда только можно было -- ѣхали они верхомъ, этотъ родъ прогулокъ предпочитая всѣмъ прочимъ, и чудно хороша была Надежда Ѳедоровна, въ дорогой амазонкѣ, на кровной бѣлой лошади, скачущая по горнымъ тропинкамъ Крыма... Глазъ не спускалъ съ нея влюбленный Алгасовъ, любуясь ловко сидѣвшей на сѣдлѣ всадницей, сломя голову скакавшей впередъ, не разбирая дороги. Она любила быструю ѣзду, и такъ хороша была она въ эти минуты, такъ хорошо было разгорѣвшееся, довольное, счастливое ея личико, столько наслажденія, столько счастья и жизни свѣтилось въ ея блестящихъ глазахъ, что даже и посторонній врядъ-ли кто равнодушно прошелъ бы мимо нея, не заглядѣвшись на нее...
Любимыя ихъ верховыя прогулки были къ Исару и далѣе, къ Учаунъ-Су, затѣмъ въ Массандру, куда они всегда ѣздили прелестной долиной Ай-Василя, и наконецъ въ Оріанду, и куда-нибудь изъ этихъ трехъ мѣстъ ѣздили они обязательно каждый день, если только не предпринимали поѣздокъ болѣе отдаленныхъ, въ Алупку, въ Симеизъ, на Ай-Петри, въ Гурзуфъ, Алушту и даже на Чатырдагъ, а они видѣли весь Крымъ, все стоющее и не стоющее тамъ вниманія. Каждую недѣлю два или три дня посвящали они отдаленнымъ этимъ поѣздкамъ, которыя однѣ только и разнообразили ихъ уединенную жизнь, остальное же время проводили дома, одни, счастливые и довольные въ своемъ уединеніи. Ничего имъ не требовалось, ни въ комъ они не нуждались, другъ для друга наполняя весь міръ, и одной только любви да пламенному счастью всецѣло были отданы всѣ ихъ дни. Надежда Ѳедоровна сама принялась ухаживать за садомъ, поливать цвѣты, сажать и пересаживать ихъ, по своему его украшая. Алгасовъ помогалъ ей, а вечеромъ, когда спадала жара, они садились на лошадей и верхомъ отправлялись куда-нибудь въ свои любимыя мѣста въ окрестностяхъ Ялты, привлекавшія ихъ чудными своими видами и безъискусственной прелестью богатой южной природы.