Въ виду моря и Ялты, въ виду живописной Ауткинской долины и наконецъ вѣковымъ сосновымъ лѣсомъ идетъ дорога къ водопаду Учаунъ-Су, а какъ хорошъ этотъ лѣсъ, какъ хороши его гигантскія деревья -- объ этомъ трудно дать хоть отдаленное понятіе. Хорошъ и самый водопадъ: среди отвѣсныхъ дикихъ скалъ съ громомъ и шумомъ нѣсколькими уступами низвергается съ Яйлы страшная масса воды. Лѣтомъ, и особенно въ сухое время, водопадъ исчезаетъ почти совершенно, но окружающія его грозныя скалы остаются, остается и этотъ лѣсъ, наконецъ остается и видъ на долину Ялты. Свѣжимъ, зеленымъ, живописнымъ ущельемъ кажется отсюда эта долина. Переливая всѣми оттѣнками зеленаго, а въ началѣ осени и желтаго цвѣтовъ, раскинулся по ней и по волнистамъ скатамъ ея безконечный лѣсъ, а за нимъ, вдали, сдавленная съ боковъ сбѣгающими къ ней зелеными горами, какъ въ панорамѣ, виднѣется бѣленькая Ялта и красиво синѣетъ клочокъ ея залива. И всюду веселая зелень, всюду богатая растительность, и не узнаешь даже отсюда унылой, сѣрой Яйлы -- въ такой роскошный зеленый коверъ сливаются съ этой господствующей надъ ними точки ея разбросанные по ней рощи и лѣса.
Живописно и красиво вдали выступаетъ изъ нихъ, рѣзко выдѣляясь на ихъ зелени, тяжелая сѣрая скала: это Исаръ, и такъ виденъ онъ съ Учаунъ-Су. Оттуда, издали, онъ кажется чѣмъ-то значительнымъ, и даже среди обширнаго, открывающагося оттуда чуднаго вида все-таки замѣтенъ и обращаетъ на себя вниманіе, на дѣлѣ же это ничтожная и невзрачная скала съ развалинами ничтожной крѣпостцы: таково впечатлѣніе, производимое Исаромъ, когда подъѣзжаешь къ нему по шоссе. Но съ вершины этой ничтожной на взглядъ скалы открывается видъ, какого не со всякой, и можно даже сказать -- съ рѣдкой увидишь горы: роскошный сосновый лѣсъ со всѣхъ сторонъ окружаетъ скалу, спускаясь внизъ, въ тянущееся у подножья ея глубокое ущелье, дикое и пустынное, сплошь поросшее все тѣмъ же лѣсомъ, и далекимъ полукругомъ обступаютъ все это величественные, чудно-прекрасные скалистые обрывы Яйлы -- отвѣсныя скалы въ тысячи футовъ вышины, то обнаженныя, то покрытыя лѣсомъ, то слегка лишь разубранныя зеленью, а надо всѣмъ красиво рисуется на ярко-синемъ небѣ зубчатый, увѣнчанный соснами ея гребень. Ничтожной бѣлой ниточкой виднѣется вдали, среди гигантскихъ этихъ скалъ и вѣковыхъ лѣсовъ, водопадъ Учаунъ-Су, и съ трудомъ лишь можно увѣрить себя, что еле-замѣтная эта ниточка -- это тотъ самый водопадъ, который всего какихъ-нибудь полчаса тому назадъ такъ подавлялъ васъ грознымъ своимъ величіемъ...
Такая же роскошная растительность, такіе же могучіе великаны-деревья окружаютъ и дворецъ Оріанды съ раскинутыми вокругъ него изящными цвѣтниками. Алгасовъ и Надежда Ѳедоровна видѣли Оріанду во всей ея красѣ, еще до пожара, уничтожившаго дворецъ, но такъ хорошъ ея обширный паркъ, что ни въ дворцѣ, ни въ иныхъ какихъ украшеніяхъ не нуждается онъ для своей не боящейся соперниковъ славы. Есть гдѣ погулять въ этомъ паркѣ, въ его широкихъ, тѣнистыхъ аллеяхъ, но что важнѣе всего -- не въ саду, не въ насаженномъ паркѣ, а въ свободномъ вѣковомъ лѣсу чувствуешь себя, гуляя по Оріандѣ, любуясь дикими ея скалами и живописными ущельями, и тутъ же, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ дворца и его рѣдкихъ по красотѣ цвѣтниковъ уже встрѣчаешь всю прелесть нетронутаго лѣса и безъискусственной природы... Но что всего лучше въ Оріандѣ, лучше ея дворца и богатыхъ цвѣтниковъ съ ихъ чисто-южной растительностью, лучше даже и несравненнаго ея парка -- это видъ съ невысокой прибрежной скалы, самой крайней со стороны моря точки парка.
Далеко въ обѣ стороны, отъ мыса Ай-Тодоръ и до скалъ Массандры, изъ-за которыхъ выступаетъ вдали пустынная масса неуклюжаго Аю-Дага, виденъ отсюда весь гористый, извилистый, покрытый домами и дачами берегъ, а прямо впереди -- широкимъ потокомъ, все заполняя собой, съ самыхъ вершинъ красующейся надъ Оріандой Яйлы низвергается къ морю, къ его сверкающимъ волнамъ, роскошная зелень ея вѣковыхъ лѣсовъ, и огромный паркъ Оріанды, мѣшаясь съ ними, теряется въ нихъ, какъ ничтожная подробность. Цѣлое море зелени здѣсь передъ вами; переливая всѣми оттѣнками отъ темной хвои кипарисовъ и до свѣтло-сѣрой листвы оливокъ, словно бурлитъ и волнуется оно, какъ и настоящее море, и, какъ чудной красоты острова, поднимаются изъ зеленыхъ волнъ его слѣва -- величественная, увѣнчанная крестомъ, совершенно отвѣсная гигантская сѣрая скала, краса и гордость Оріанды, затѣмъ -- огромный бѣлый дворецъ, и справа другая скала, не столь крутая и высокая, но вся разубранная зеленью и украшенная красиво выступающимъ на яркой этой зелени изящнымъ и легкимъ греческимъ портикомъ.
Массандра еще болѣе безъискусственна; въ ней не сплошь одни только вѣковые лѣса, тутъ есть и рощи, и обширныя луговины, то ровныя и чистыя, то щедро усѣянныя страшной величины обломками скалъ. Въ одномъ мѣстѣ гигантскіе обломки эти собраны въ поражающемъ множествѣ, они навалены здѣсь, какъ куча камней, и ведущая наверхъ дорожка, совершенно исчезаетъ, проходя подъ образовавшимся изъ нихъ сводомъ... Много дикихъ красотъ въ Массандрѣ, много въ ней тѣнистыхъ, пріятныхъ прогулокъ, а вдобавокъ съ верхней площадки ея открывается видъ, одинъ изъ живописнѣйшихъ въ цѣломъ Крымѣ -- чудный видъ на горы, на Ялту и на весь берегъ вплоть до Оріанды.
Природу Учаунъ-Су и Оріанды Алгасовъ предпочиталъ, прилизанной красотѣ Гурзуфа и Алупки, которые, напротивъ, гораздо болѣе привлекали Надежду Ѳедоровну. Она ахала и восторгалась передъ Алупскимъ замкомъ и не могла налюбоваться на цвѣтники и аллеи Гурзуфа. Алгасовъ находилъ, что въ Алупкѣ мало тѣни, мало простора и увѣрялъ, что Гурзуфскій паркъ отъ самаго обыкновеннаго богатаго помѣщичьяго сада, какихъ не мало въ Россіи, не отличается ничѣмъ, кромѣ своихъ кипарисовъ и четырехъ магнолій. Къ тому же и моря не видать изъ этого парка, и пока не выйдешь изъ крайнихъ аллей или не взберешься на мало привлекательную кручу -- ничто въ паркѣ не обличаетъ его приморскаго положенія.
Видъ на татарскую деревушку и на Аю-Дагъ тоже не нравился Алгасову и онъ говорилъ, что и на самаго даже веселаго человѣка способенъ нагнать хандру пустынный, монотонный и мертвенно-унылый этотъ видъ, сплошь подернутый песчано-желтоватымъ какимъ-то колоритомъ и безъ малѣйшаго клочка зелени, если не считать совершенно уже не живописныхъ виноградниковъ, которая оживила и скрасила бы тоскливую картину. Надежда Ѳедоровна, напротивъ, утверждала, что деревушка эта -- прелесть, а Аю-Дагъ какъ есть настоящій медвѣдь.
Что же касается живописной Алупки -- Алгасовъ вполнѣ отдавалъ ей должное и ѣздилъ туда охотнѣе, чѣмъ въ Гурзуфъ, но и тамъ не любилъ онъ искусственнаго и дѣланнаго Воронцовскаго парка. Эти кручи, говорилъ онъ, созданы для чего угодно, но только не для парка, который, къ тому же. какъ по красотѣ, такъ и по силѣ растительности даже и въ сравненіе не можетъ идти съ роскошнымъ паркомъ Оріанды. Съ восторгомъ всегда любовался Алгасовъ дворцомъ и цвѣтниками Алупки и особенно такъ называемымъ Грузинскимъ ея садомъ, но и не ихъ любилъ онъ въ Алупкѣ; онъ любилъ въ ней два вида, которыми онъ восхищался не менѣе, чѣмъ и видами Учаунъ-Су или Массандры: тамъ дикіе и величественные природные виды, а здѣсь виды украшенные и почти даже созданные искусствомъ, но и тамъ, и здѣсь одинаково идеальными находилъ онъ ихъ по подавляющей ихъ красотѣ и по силѣ производимаго ими впечатлѣнія.
Вонючая татарская деревня, которой приходится проѣзжать, грязна и некрасива, непривлекателенъ и пыльный спускъ отъ деревни къ замку, но тѣмъ величественнѣе кажется самый замокъ. Его грандіозныя съ башнями и зубцами ворота ведутъ не прямо на главный дворъ, до котораго много еще надо идти между сплошныхъ, высокихъ, роскошно обвитыхъ плющомъ зубчатыхъ стѣнъ изъ того же зеленоватаго гранита, изъ котораго построенъ и самый замокъ. Ничего не ожидая, выходишь изъ уютной и милой этой улицы на просторный дворъ -- и здѣсь вдругъ открывается волшебный видъ: съ одной стороны величественный готическій замокъ, съ другой -- облицованный все тѣмъ-же зеленоватымъ гранитомъ, отвѣсно срѣзанный невысокій уступъ, рѣзко и красиво отграничивающій отъ двора выходящую къ нему переднюю часть густого и тѣнистаго верхняго парка. Чистая, свѣжая, окруженная раскидистыми старыми деревьями луговина, по которой разбросано нѣсколько южныхъ кустовъ да стройныхъ, увитыхъ глициніями кипарисовъ, занимаетъ здѣсь весь первый планъ картины и террасой возвышается надъ дворомъ. Только эта луговина да темные кипарисы эти и выступаютъ впередъ, если смотрѣть на паркъ со двора, остальныя же части парка видны отсюда лишь въ общихъ своихъ очертаніяхъ, сливаясь въ одно, и надо всей зеленой этой массой, прямо надъ ней, надо всѣмъ господствуя и красуясь своеобразными своими очертаніями, гордо высятся величественныя зубчатыя скалы громаднаго Ай-Петри, и ни откуда не кажется онъ такимъ величавымъ и поразительно-прекраснымъ, какъ именно со двора Алупскаго замка: густая зелень парка и эффектный первый планъ картины скрываютъ здѣсь всю нижнюю, непривлекательную и уныло-пустынную часть этой горы, и одна только живописная вершина ея выступаетъ надъ зеленью, отчетливо рисуясь на синемъ фонѣ южнаго неба.
Нижній паркъ, далеко не такой густой и тѣнистый, какъ верхній, расположенъ къ тому же на страшной крутизнѣ, совершенно уже не подходящей для мирныхъ прогулокъ, и особенно въ той его части, которая находится подъ самымъ замкомъ. Одни только цвѣтники хороши въ этомъ паркѣ, отъ котораго ихъ отдѣляетъ красивая, того-же стиля, какъ и прочія постройки, гранитная съ мраморными вазами по всѣмъ ея выступамъ баллюстрада, и величественная, тоже мраморная, украшенная четырьмя, внизу -- спящими, а наверху -- полу-приподнявшимися львами лѣстница ведетъ съ устроенной передъ этой баллюстрадой площадки къ бѣлому съ позолотой мавританскому порталу, эффектно выступающему изъ зеленовато-сѣрыхъ стѣнъ готическаго замка.