Вотъ съ этого-то портала, передъ которымъ стоятъ еще два, уже совсѣмъ поднявшіеся мраморные льва, и открывается дивный видъ: по бокамъ, окруженные роскошной южной растительностью, разстилаются великолѣпные цвѣтники, прямо, среди густой и свѣжей зелени стѣснившихся къ ней кустовъ и деревьевъ -- величавая лѣстница съ ея львами и сейчасъ же подъ нею -- безграничное синее море... Вышеупомянутая баллюстрада и находящійся подъ ней отвѣсный уступъ горы совершенно скрываютъ и берегъ, и всю нижнюю часть парка, расположенную къ тому же на кручѣ, мало чѣмъ отличающейся отъ отвѣса -- и со ступеней портала кажется, что море начинается тутъ же, у самой лѣстницы, омывая ее своими волнами, и поражающій, неописуемый эффектъ производитъ эта картина...
Есть, пожалуй, и третье, еще даже болѣе привлекательное, но, къ сожалѣнію -- мало доступное мѣстечко въ Алупкѣ: это голубая съ серебромъ гостинная въ замкѣ. Она идетъ поперекъ всего замка и съ обѣихъ сторонъ освѣщается огромными отъ пола до потолка цѣльными окнами. Изъ этой гостинной Виденъ Ай-Петри съ одной, и море съ другой стороны, и, любуясь отсюда обоими видами сразу, трудно рѣшить, который изъ нихъ величавѣе и лучше.
Каждый разъ, бывая въ Алупкѣ, подолгу, не будучи въ силахъ отъ нихъ оторваться, всегда любовался Алгасовъ этими видами и часто уѣзжалъ, и не заглянувъ даже въ самый паркъ. Если что и привлекало его въ Алупкѣ, то единственно только два эти вида, на которые онъ не могъ насмотрѣться, какъ на картины красоты несравненной, для гулянья же предпочиталъ онъ другія, болѣе удобныя и менѣе искусственныя мѣста, гдѣ вольнѣе дышалось ему, гдѣ пріятнѣе было бродить безъ цѣли, любуясь Наденькой и весело съ нею болтая, или гдѣ можно было отдохнуть въ тѣни, на просторѣ, передъ видомъ величественнымъ и простымъ, который давалъ бы отдыхъ душѣ, а не волновалъ бы ее еще болѣе красотой, искусственно-сконцентрированной я геніально-прибранной.
Самъ Алгасовъ, если бы онъ былъ свободенъ, безъ сомнѣнія, рѣже посѣщалъ бы онъ Алупку, но его влекла туда Надежда Ѳедоровна, въ искусственныхъ эффектахъ Алупки понимавшая болѣе, чѣмъ въ естественной простотѣ Учаунъ-Су или Оріанды. Алгасовъ не спорилъ съ нею, ибо самое для него главное было видѣть ее довольной и веселой. Пріѣхавъ въ Алупку, онъ не могъ уже не покоряться красотѣ этого чуднаго мѣстечка, но въ трезвыя минуты не мало смѣялся онъ надъ страстью своей подруги къ эффектамъ, всячески стараясь уяснить ей прелесть простой, не подкрашенной природы. Надежда Ѳедоровна слабо ему возражала, но оставалась при своемъ.
Впрочемъ, разные вкусы не мѣшали ихъ согласію и цѣлые дни проводили Алгасовъ и Наденька въ прогулкахъ, въ саду, верхомъ, на морѣ, на воздухѣ, всегда вмѣстѣ и всегда одинаково счастливые и довольные. Все ихъ радовало и нравилось имъ, всѣмъ они наслаждались, и, полная счастья и нѣги, тихая жизнь ихъ была хороша, какъ чудное сновидѣніе, какъ мечта восточнаго поэта...
Свободно, легко и безпечно жилось Алгасову. Въ первый еще разъ приходилось ему испытывать нѣжную заботливость женщины, бывшей хозяйкой въ его домѣ, и всей душой наслаждался этой заботливостью одинокій холостякъ, грѣясь и нѣжась въ ея теплѣ. Она, его счастье, его Наденька, она возлѣ него, веселая и красивая, она любитъ его, цѣлуетъ, любуется имъ -- и ничего больше и не требовалось ему. Ни о чемъ не хотѣлъ онъ думать, да и само собою не думалось ни о чемъ, кромѣ того, что она хороша, что она любитъ его и что счастливъ онъ, безъ конца счастливъ. Ото всей тревожной и бурной своей жизни, это всѣхъ думъ своихъ, это всѣхъ исканій, разочарованій и сомнѣній, это всего, что доселѣ такъ мучило его, отравляя ему его такіе блестящіе съ вида дни, это всего отдыхалъ онъ тутъ, наслаждаясь безоблачнымъ счастьемъ и ничѣмъ не возмущаемымъ покоемъ. Ничѣмъ, кромѣ Наденьки, не интересуясь, онъ ничего не читалъ, ни книгъ, ни газетъ, и даже и съ родными не переписывался онъ, это всѣхъ и всего желая уединиться и подальше уйти отъ жизни, хоть на время забывъ все старое, и старыя забавы, и старыя мысли. Это былъ отдыхъ, отдыхъ безсознательно-желанный, заслуженный и необходимый, и тѣмъ полнѣе наслаждался имъ Алгасовъ, свѣжія силы набирая для дальнѣйшей жизни и новыхъ исканій. Ничто не нарушало отрадной тишины его безпечныхъ дней и ничего не желалъ и не зналъ онъ, всецѣло отдавшись наслажденію красотой любимой женщины, своей любовью и роскошной природой Крыма, тѣмъ болѣе его плѣнившей, что ничего, кромѣ нея, не видалъ онъ доселѣ внѣ своей родины.
И онъ хотѣлъ основательно ознакомиться съ Крымомъ, подробно изучивъ эту страну со всѣхъ точекъ зрѣнія, ея жителей, природу, исторію и географію. Для этого онъ ѣздилъ, разумѣется -- съ Наденькой, всюду, куда только вели хоть какія-нибудь дороги, стараясь ничего не оставить безъ вниманія и вездѣ разговаривая съ татарами, знакомясь съ ними и разспрашивая ихъ. Кромѣ того, онъ хотѣлъ перечесть всю литературу о Крымѣ и выписалъ изъ Москвы все, что можно было достать по этому предмету, но присланныя книги такъ нетронутыми и лежали пока у него на столѣ: не до чтенія было ему въ эти дни, и безъ книгъ хороша и и полна была его жизнь.
Да и когда читать? Вставалъ онъ рано и тотчасъ же шелъ въ море купаться. Дома ждала уже его Наденька, хорошенькая, свѣженькая, веселенькая и нарядная; по большей части она даже выходила къ нему навстрѣчу, въ садъ или дальше, и крѣпко цѣловалъ онъ ее, любуясь ею. Вмѣстѣ садились они за кофе, самою Наденькой приготовленный гдѣ-нибудь въ саду, а между тѣмъ у крыльца уже дожидались ихъ осѣдланныя лошади. Самое жаркое время дня они проводили въ саду, въ тѣни старыхъ орѣховъ. Наденька ложилась въ гамакъ, Алгасовъ садился возлѣ нея, качалъ ее, готовилъ ей лимонадъ или щербетъ, любовался ею, говорилъ съ ней -- и такъ незамѣтно проходили цѣлые часы; послѣ обѣда, еще разъ выкупавшись, снова отправлялись они кататься, верхомъ или въ тюльбюри, а послѣ чая уходили въ садъ и оставались тамъ до ночи. Часто катались они по морю, особенно въ свѣтлыя лунныя ночи, далеко, если было тихо, отъѣзжая отъ берега -- и какъ любила Наденька эти прогулки! Такъ проходили всѣ ихъ дни, а захочется чего иного, новой жизни и новыхъ впечатлѣній -- и на нѣсколько дней уѣзжали они куда-нибудь подальше, въ глубь Крыма. Дальніе города, высокія горы, живописныя долины, развалины, уединенные, трудно-доступные монастыри -- все объѣздили они, ничего не пропустивъ; куда нельзя было доѣхать въ коляскѣ, они ѣхали верхомъ, и какъ пріятно было отдохнуть послѣ такой поѣздки на своей хорошенькой дачѣ, въ ея тѣнистомъ саду, и нѣсколько дней никуда уже не ѣздить дальше Оріанды или Массандры...
Такъ жилось имъ, однообразно и тихо, нельзя сказать, чтобы весело -- они были недостаточно уже молоды и слишкомъ счастливы, чтобы веселиться въ уединеніи -- но хорошо, и оба они были довольны своей жизнью. Оба помятые уже жизнью, одинаково понимали они цѣну своему тихому счастью, этому чудному сну, охватившему ихъ подъ южнымъ небомъ Крыма, и оба всей душой наслаждались этимъ счастьемъ, страстно любя другъ друга и безмятежно счастливые...
Когда же тутъ читать? Да и къ чему, если и безъ чтенія хорошо и счастливо живется?