-- Да.
-- Вотъ особеннымъ вѣдь искусствомъ обладаетъ человѣкъ портить себѣ жизнь! съ раздраженіемъ началъ Павелъ Ивановичъ. Мало онъ напортилъ себѣ, такъ нѣтъ еще, надо было и эту обузу навязать себѣ на шею! Ну что онъ будетъ съ нею дѣлать въ Москвѣ, каково будетъ здѣсь ихъ общественное положеніе?
И онъ вопросительно оглянулъ всѣхъ присутствующихъ.
-- И вѣдь не глупый малый, а право трудно, кажется, поступать глупѣе его, закончилъ онъ, помолчавъ.
-- Не знаю, а я радъ за Сашу, началъ Сергѣй Игнатьевичъ. Какъ ни какъ, но онъ устроился наконецъ: по всему видно, что связь эта прочная... Разумѣется, это ужъ особое несчастье, что онъ не можетъ на ней жениться...
-- Это очаровательная женщина, замѣтила Надежда Семеновна. Мнѣ говорилъ о ней Авринскій. Онъ самъ чуть не влюбленъ въ нее!
-- Это все прекрасно, сказалъ Павелъ Ивановичъ, и устроился онъ, и очаровательная она, да не по-людски вѣдь это... Такъ жить -- поневолѣ одурь возьметъ, вотъ онъ и мечется. Тамъ, у татаръ гдѣ-нибудь, тамъ все сойдетъ, но здѣсь-то каково будетъ ему и за нее, и за себя выносить всѣ послѣдствія этого ложнаго положенія? И наконецъ -- дѣти?
Разговоръ продолжался. Всѣ жалѣли Алгасова и осуждали его поведеніе, и одинъ только Сергѣй Игнатьевичъ защищалъ его, доказывая, что какъ ни тяжелы эти принятыя имъ на себя обязательства, но по крайней мѣрѣ они заставятъ его подумать о своей жизни и сдѣлать ее болѣе устойчивой и прочной.
-- Наврядъ ли! усомнился Павелъ Ивановичъ. Не доведутъ до добра эти связи. Еще въ 20 лѣтъ -- туда-сюда, а въ 30...
-- Но если онъ полюбилъ ее, что же было ему дѣлать? произнесла Надежда Семеновна подъ вліяніемъ почему-то вдругъ нахлынувшей на нее сентиментальности.